Книга Песнь затонувших рек, страница 80 – Энн Лян

По телу прокатились волны тошноты. Моя рука по-прежнему касалась платья Фучая, и кожа в месте соприкосновения вспыхнула.

Фучай продолжал пить вино, не замечая моего смятения. Он смотрел вокруг с беспечным высокомерием победителя продолжительной битвы, который видел унижение самых благородных мужей вражеского княжества. «Вот почему я должна добиться успеха», — подумала я. Эта мысль придала мне решимости, и я собралась с духом.

— И все же я не понимаю, — с притворной кротостью промолвила я, округлив глаза. — Зачем мы тратим так много времени, обдумывая, как победить княжество, которое уже победили?

— Логично, — пробормотал Фучай и прильнул к моей ладони.

— Ваше величество, — У Цзысюй подошел и встал у самого помоста. Он едва сдерживал злобу. — Ваше величество, умоляю. За Юэ нужен глаз да глаз. Вы забыли о предсмертном желании своего отца?

С этими словами глаза Фучая, которые почти закрылись, снова распахнулись.

— Нет, не забыл, — резко ответил он. — Забудешь тут, когда мне каждый день об этом напоминают. — Он прищурился и оглядел придворных. — Напоминатель! Где мой напоминатель?

В зал тут же вбежал растрепанный слуга и с громким стуком упал на колени.

— Ваше величество, вы должны помнить о неприязни к правителю Юэ, ведь из-за него умер ваш отец! — Выпалив это драматическое предупреждение, он вскочил и выбежал из комнаты.

— Видите? — обратился Фучай к ошеломленным придворным, раздраженно взмахнув рукавом и откинувшись на спинку. — Об этом невозможно забыть.

— Но… — У Цзысюй снова попытался возразить, его руки дрожали.

— Заседание окончено, — провозгласил Фучай, не дав ему договорить. — Я решил: мы не станем нападать на княжество Юэ и сосредоточимся на укреплении нашего княжества изнутри. Гоуцзянь мне не враг и не представляет угрозы.

Возражать было бесполезно. На сердце стало легче, советники низко поклонились и хором промолвили:

— Да, ваше величество.

Но когда У Цзысюй поднялся, его блестящие черные глаза остановились на мне, и от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки.

— Знаешь, что о тебе говорят?

Я вскинула брови и молча покачала головой. Мы с Чжэн Дань сидели у дворцового озера, кутаясь в лисьи меха и согреваясь имбирным чаем. Над головой густо кустились присыпанные снегом голые ветки.

Чжэн Дань заговорщически улыбнулась и посмотрела на меня поверх своей чашки.

— Тебя считают оборотнем, девятихвостой лисицей.

Я рассмеялась.

— Лисицей? Серьезно?

— Да, это самое популярное объяснение. Все убеждены, что ты наложила на вана заклятье. Почему еще он каждый вечер приходит к тебе?

— А что еще говорят? — мне стало любопытно.

Чжэн Дань повернулась к Сяоминь, стоявшей позади нас. После случая с ядом служанка доказала свою верность: приходила рано утром и приносила свежие сплетни и сладости с кухни. «Опять отравленные?» — спросила я, когда она впервые принесла их. Она тут же упала на колени, отчаянно забормотала и принялась клясться в невиновности. Только потом до нее дошло, что это шутка.

— Посиди с нами, Сяоминь, — позвала ее Чжэн Дань.

Девушка вздрогнула, будто не верила, что мы и впрямь с ней заговорили. Придворные обращались к служанкам, лишь когда им было что-то нужно. Она подошла маленькими робкими шагами и медленно присела на каменную скамейку.