Книга В этот раз по-настоящему, страница 96 – Энн Лян

Я сглатываю слюну. Улыбаюсь. Пытаюсь не слишком зацикливаться на мысли, что не по моей ли вине все и усложнилось, думает ли он еще о том дне в чайной или, может, о моей истерике перед его дверью…

— Да. Конечно.

Потом он заканчивает ужинать и хвалит мою еду («Это действительно намного лучше торта»), и я остаюсь рядом с ним, пока он не засыпает. Пока луна не поднимается на макушку темного неба.

И еще долго после этого.

Я смотрю на него, такого беспечного во сне, и у меня возникает это странное щемящее чувство в груди – болезненное, как свежая рана, острое, как жжение слез. Чрезвычайно сильное. Как будто мое сердце хочет выбраться в мое горло.

Наконец я не выдерживаю и отшатываюсь назад.

Кэз приоткрывает глаза, его взгляд, пристальный и черный как ночь, фокусируется на мне. Я чувствую, что меня немного шатает под его тяжестью.

— Куда ты идешь?

— Иду, эм-м… – Голос подводит меня. – Чтобы прибрать…

— Останься, – шепчет он. Слово падает у него с губ так быстро, что может быть инстинктом, оговоркой, ошибкой. Он и сам выглядит почти удивленным, почти робким, хотя и не берет сказанное обратно. Не сбегает, как поступила бы я. И лишь замечая, как что-то натянуто ворочается у Кэза в гортани, я понимаю, насколько ему трудно оставаться в таком уязвимом, ослабленном состоянии.

Из-за этого я тоже хочу быть храбрее, предложить ему что-то взамен его доверия. Что-то настоящее, хотя бы разок.

— Я… Хорошо. – Я медленно опускаюсь обратно на колени рядом с диваном. В комнате настолько тихо, что я слышу каждый свой прерывистый вдох и скрипение половиц под моим весом. Все сдвигается. Кренится. Дико отклоняется от курса, и я не знаю, как это остановить и нужно ли вообще это делать. – Хорошо. Но при одном условии.

— Что? – спрашивает он, сразу насторожившись.

— Если ты когда-нибудь почувствуешь снова, что болен, или ранен, или слаб, ты обязательно мне скажешь. Не вздумай держать это в себе и изображать крутого…

Он начинает протестовать, но я все равно продолжаю, зная, что наверняка переступаю какую-то невидимую линию, но игнорирую это.

— Ведь что бы ни случилось… теперь мы друзья, так? Я хочу быть именно тем человеком, к которому ты всегда можешь обратиться. Местом, где чувствуешь себя в безопасности. Я хочу, чтобы ты знал, что передо мной можешь просто быть… собой. Что не обязан всегда показывать себя с лучшей стороны. Ладно? – Когда он открывает рот, чтобы возразить, я добавляю: – Обещай мне.

Он тяжело глотает. Видит что-то в моем лице – может, решимость или то самое беспокойство, которое я отчаянно пыталась скрыть, – что заставляет его кивнуть.

— Ладно.

— Ладно, – повторяю я, вздыхая с облегчением.

— Клево.

Легкая улыбка изгибает мои губы.

– Круто.

А затем, поскольку я уже пересекла запретную линию, я импульсивно тянусь вперед и нежно глажу его одной рукой по волосам.

Они мягкие. Даже мягче, чем я ожидала. Глаза Кэза вновь закрываются, но не устало – напротив, кажется, все мышцы в его теле внезапно напряглись.

Похоже, он расслабляется лишь в тот момент, когда я подаюсь вперед, опускаю руку ниже, к его плечу, и проговариваю то, что сама хотела услышать от кого-нибудь, сколько себя помню. То, что до сих пор мечтаю от кого-нибудь услышать:

— Я никуда не уйду. Я с тобой. Обещаю.