Книга В этот раз по-настоящему, страница 120 – Энн Лян

— Ты пытаешься сказать мне, что ваши отношения с Кэзом ненастоящие? – мягко спрашивает Ма.

Я ошеломленно замолкаю. Даже икать на пару секунд прекращаю.

— Как… ты узнала?

— Ты моя дочь, – только и говорит она, словно этого достаточно. Возможно, так и есть.

— Извини. – Я тру глаза, все еще шмыгая носом. – Ты сердишься на меня?

— Должна бы, – медленно говорит она, заправляя мне волосы за ухо. Затем берет салфетку со стола и вытирает мое лицо, и это такой естественный, материнский поступок, что я готова разрыдаться снова. – Но нет, я не сержусь.

Некоторое время мы стоим в тишине, ее теплая рука лежит на моих плечах, кусочки мокрой салфетки липнут к щеке. И это приятно. Умиротворяюще. У меня по-прежнему такое чувство, будто мир рушится, но я благодарна, что среди всего этого нашлось временное убежище.

— Я просто… Я не знаю, что делать, – хриплю я наконец. – Я не знаю, что делаю.

— Это нормально.

— Нет. Нет, вовсе нет. Меня никто не любит, и я продолжаю ошибаться, и… – Я замолкаю прежде, чем у меня сорвется голос.

Мгновение Ма изучает меня, затем подводит к дивану и усаживает рядом с собой; она внезапно принимает деловой, серьезный вид.

— Знаешь, – начинает она, закидывая ногу на ногу, – когда я впервые объявила, что мы переезжаем через весь мир, в страну, где ты даже не будешь знать языка, я ожидала, что ты устроишь истерику. Что-нибудь разобьешь или, по крайней мере, хлопнешь дверью. В конце концов, ты была всего лишь ребенком. Это было бы ожидаемо. Но знаешь, что ты сделала?

Я ощущаю, что это скорее риторический вопрос, но все равно качаю головой.

— Ты просто кивнула, с абсолютным спокойствием, и спросила, можно ли взять с собой любимый свитер. Вначале я подумала, что, наверное, ты просто слишком мала, чтобы понять все… все значение такого переезда, но потом я осознала, что ты понимаешь очень хорошо и это глубоко тебя волнует. Больше, чем кого-либо из нас. Ты просто не хотела создавать проблем мне или твоему отцу. Ты держишь все здесь, Ай-Ай, – продолжает она очень серьезно, указывая на свое собственное сердце. – При любых обстоятельствах. Но не каждый, как я, догадается о твоих мыслях. Никто не узнает, что ты чувствуешь, если ты им не скажешь. И пока не сделаешь этого – ты не сможешь узнать, что действительно произойдет.

Я не ложусь спать. Я не могу. Слова Ма продолжают греметь в голове, и шум все усиливается, пока я не ловлю себя на том, что тянусь за телефоном. Нахожу последнюю беседу с Зои.

Мои пальцы замирают над клавиатурой. Мой пульс учащается.

Все это обращение-к-людям-которые-тебе-дороги воспринимается не менее нелогичным и мазохистским, чем совать руку в открытое пламя.

Но это же Зои. Девочка, которая страдала вместе со мной на тестах и лекциях мисс Бетти по биологии; которая однажды, несмотря на мороз, одолжила мне свою куртку, чтобы прикрыть жирное пятно от еды; которая всегда хлопала в ладоши громче всех, когда я делала успехи, – скажем, отбивала через сетку мяч на физре. Девочка, которая устроила мне прощальную сюрприз-вечеринку в конце девятого класса, перед тем как я уехала из Лос-Анджелеса. Которая терпеливо слушала мою болтовню и единственная из всех понимала мой тупой юмор и глупые страхи.

Если я и могу кому-то рассказать о моих чувствах, так это ей.