Книга Непригодные, страница 56 – Кира Коэн

Не помню, как все покинули помещение, не помню, как сама на ватных ногах выбралась на воздух. Последнее, что я помню — мерцающие огни уезжающей машины скорой и себя, сидящую на корточках возле мусорных баков. Уставившись в серую пустоту перед собой, я прижималась спиной к шершавой кирпичной стене, сжимала в пальцах дымящуюся сигарету, но так и не подносила её к губам. Сердце билось теперь до странного медленно. Свинцовая усталость завладела всем телом. Во мне уже не было страха или паники, не было злости или тревоги. Радости, печали, желаний… Не было ничего. Ничего не осталось.

Таблетки больше не помогали.

[1] В широком смысле это — персонаж-талисман. Практически любой узнаваемый персонаж, антропоморфный и не очень, олицетворяющий собой некий коллектив: школу, спортивную команду, сообщество, воинское подразделение, мероприятие или бренд.

[2] Около шести сантиметров

Джейсон был в порядке. Не то чтобы я беспокоилась, но Эмили закидала меня сообщениями. Как и ещё несколько девочек из отдела, когда потеряли надежду на то, что я возьму трубку. Они писали о том, что врачи ввели его в искусственную кому ненадолго, чтобы дать организму восстановиться, если я правильно поняла, но в остальном всё было хорошо. Насколько вообще может быть хорошо человеку в искусственной коме. А ещё на меня обрушилась целая лавина негодования по поводу моего заявления об отпуске в самый разгар неизбежного скандала, но я перевела телефон в авиарежим и на третий день уже даже не была уверена, где оставила его в последний раз.

С Джейсоном всё было в порядке. В отличие от меня.

Я не помню, когда начала выстраивать у себя в голове разнообразные декорации, писать сценарии, видеть перед собой чернеющую яму, полную зрителей, которых никогда не удастся рассмотреть, и представлять себя в горячем, слепящем свете прожекторов, отыгрывая раз за разом новые и новые роли, сменяя маски, опуская занавес, переодеваясь и выставляя новые декорации… Мне нравился театр. Я смотрела на актёров с восхищением и благоговением, завидовала им, тому, как они всякий раз имели возможность стать кем-то другим.

Не собой.

Возможно, мне стоило придать этой мысли большее значение, увлечься, связать себя с этим миром, но я не стала. Я никогда не связывала себя ни с чем. Боже, а скажи я моим родителям, что хочу быть актрисой, их точно хватил бы удар! Так что я просто вплела театр в своё ежедневное существование, как способ, как мимикрию, как средство выживания.

Для каждой сцены, для каждого нового зрителя программа была своя, но, в сущности, все сюжеты были посвящены одному и тому же: притвориться, что всё замечательно, играть так отчаянно, чтобы поверить в это самой, перестать быть жалкой Кристиной и войти в роль на двести процентов… Я изо всех сил старалась быть милой, беззаботной. В конечном итоге никто не любит печальных девочек, но не важно, сколько усилий я прилагаю. Я всё равно останусь злой ведьмой, которая не даёт всем нормальной жизни, и всегда буду разочаровывать других.

Я сдалась. Я больше не искала, чем заполнить пустоту внутри себя. В этом не было смысла. Пустота уже разрослась слишком сильно. И дело было вовсе не в том, что случилось с Джейсоном, не в Эде и не в наших с ним отношениях. Для моего несчастья никогда не было причин. Я просто. Была. Несчастна. И ядовитое облако, летающее надо мной, распространяло тень на всё, к чему я прикасалась, подобно заразе, инфекции. Яд был снаружи, был внутри, он застрял у меня прямо в глотке вместе с тошнотой. Он был повсюду.