Книга Непригодные, страница 151 – Кира Коэн

Снова тишина. Какое-то неестественное затишье, как после катастрофы, когда всех выживших давно спасли и дальше разгребать завалы просто не имеет смысла; и вот, все стоят, смотрят на руины, и никто не хочет первым говорить это вслух.

Пространство освещает лишь свет от монитора да от фонарей за окном. Тайлер сидит на диване неподвижно, скрючившись, уперев локти в колени, опустив голову; выбившиеся волосы закрывают лицо, и только сгорбленная спина поднимается от глубокого дыхания.

Что-то изменилось. Под ногами почему-то хрустит песок, а ещё чего-то не хватает. Я прохожу дальше… Точно! Висящей посреди прохода груши, увороты от которой уже вошли в привычку, больше нет.

Сумка с шумом падает с плеча, но Тай не поднимает взгляд, продолжая глазеть в пустоту перед собой.

Там, на мосту, я несколько раз пыталась визуализировать, как он провёл это время, не хотела, но всю дорогу упрямо представляла, как ему, в отличие от меня, без труда удалось пойти до конца… К моменту, когда машина наконец доехала, слёзы закончились, ресурс иссяк.

Господи, почему так больно? Всё не должно было прийти к этому.

Но какой у меня выбор? Я не могу признаться даже себе, не только ему. Если признаюсь, всё полетит в пропасть, и мы оба будем вынуждены вариться в этом дерьме, пока застряли тут вдвоём… Нет, так нельзя. Решено! Завтра же позвоню арендодателю и выясню, что там с квартирой. Конечно, проще было бы уехать к Офелии, но — вот так сюрприз! — тут я снова всё испоганила.

Голос не слушается, отказывается звучать ровнее, беспечнее, когда выдавливаю первые слова.

— Ну что, как всё прошло?

Тайлер молчит какое-то время, а затем отвечает коротко, хрипло, едва слышно:

— Супер. Отлично.

Я подхожу ближе и в слабом свете экрана вижу кровь на его разбитых костяшках. Наконец он поднимает голову и смотрит на меня.

— А у тебя как?

Губы дрожат, когда пытаюсь выдать ими подобие улыбки.

Знаю, что он видит. Не может не видеть мои опухшие от слёз глаза.

— Ага, у меня тоже. Просто класс.

Мы вляпались по уши.

Насколько нормально делать вид, что ничего не произошло? Понятие и границы нормы всегда оставались для меня чем-то размазанным, нечётким, так что я понятия не имею. Однако именно этим мы оба, совершенно не сговариваясь, решаем заняться: закрыть глаза, заткнуть пальцами уши и кричать «ла-ла-ла, ничего не вижу, ничего не слышу», в надежде, что всё как-нибудь рассосётся само собой, пройдёт, как выскочивший прыщ, если не трогать и не обращать внимания.

В первую ночь так и слоняемся, как призраки, не проронив больше ни слова, чисто по инерции; по очереди чистим зубы, раздеваемся, ложимся в постель, — спина к спине, чтобы ненароком не коснуться друг друга. Ворочаемся. Сна у обоих ни в одном глазу — только нервы да одна тахикардия на двоих. Встаём, чтобы утащить что-нибудь из холодильника, в таком же молчании курим на лестнице, ложимся обратно…

Утренняя заря стирает предыдущий день. Не о чем думать, нечего обсуждать. Будто бы и чувствуется ещё осадок, слабый отголосок недосказанности, но с этим легко справиться, если начать день сразу с ничего не значащих разговоров, и мы пугающе быстро входим в привычную колею: проснуться, умыться, перехватить кофе, нырнуть с головой в работу, заказать еду на вынос, залипнуть в антологию ужасов перед сном, лечь спать… Кровать, душ, кофе, работа, бессмысленная болтовня, кровать — закончить цикл, начать сначала, перезагрузить, повторить.