Книга Искупление, страница 71 – Элизабет фон Арним

Но ей было не все равно.

— Подготовьте расписку на одну тысячу фунтов, – обратился мистер Дженкинс к клерку, и тот тут же исчез, а поверенный, сидя неподвижно в своем вращающемся кресле, уперев локти в подлокотники и соединив кончики пальцев, с высокомерным видом заявил: – Это совершенно неправильно.

— Что неправильно? – спросила Милли, и голос ее прозвучал так неуверенно, будто она боялась услышать в ответ что-то ужасное.

— Отдавать вам эти деньги.

— Почему? – спросила Милли, судорожно вздохнув.

— Потому что у меня нет никаких свидетельств, удостоверяющих вашу личность.

Милли задумалась. Ей действительно нечего было предъявить. Мистер Дженкинс предположил, что она миссис Ботт, и она это подтвердила, но как это доказать?

— Вы хотите сказать… – Она помолчала и нерешительно продолжила: – Вы не уверены, что я миссис Ботт?

— Миссис Эрнест Ботт, – сурово поправил ее поверенный.

— Миссис Эрнест Ботт, – повторила Милли и, поразмышляв, признала: – Что ж, пусть так: это я.

Мистер Дженкинс молчал все с тем же презрительным высокомерным видом.

Милли вдруг вспомнила, что их с Эрнестом имена выгравированы на внутренней стороне ее обручального кольца, и поспешно стянула – едва не сорвала – с левой руки тесную неподатливую перчатку, а потом с безымянного пальца кольцо и, протягивая его поверенному через стол, воскликнула:

— Смотрите, вот гравировка с нашими именами: моим и Эрнеста – и с датой нашей свадьбы.

Мистер Дженкинс, даже не взглянув на кольцо, с отвращением поморщился и пробормотал, глубоко потрясенный бестактностью, с которой эта женщина предъявила символ нарушенных священных клятв в доказательство того, что она действительно жена его бедного клиента, то самое кольцо, надетое с глубоким доверием и любовью на недостойную руку изменницы, предавшей своего супруга:

— Да-да, вне всяких сомнений, но в суде подобные доказательства не принимают во внимание.

— Но мы ведь не в суде, – возразила Милли.

Тонкие губы мистера Дженкинса сурово сжались и стали похожи на жесткую линию. Точно так же рассуждала и его жена. Все они мыслят одинаково, хотя, по счастью, в том, что касается морали, одна другой рознь.

Проворный бессловесный клерк появился вновь, положил на стол расписку и тотчас исчез.

— Распишитесь здесь, пожалуйста. – Поверенный обмакнул ручку в чернила и протянул ей, потом с мрачным терпением подождал, пока она стянет правую перчатку, такую же тесную и неподатливую, как левая. (Пожалуй, правая оказалась еще теснее и неподатливее.) Новые лайковые перчатки были ей малы, но их заказали Ботты вместе с остальным траурным туалетом: родственники считали ее маленькой и полагали, что руки у нее крошечные, под стать фигуре. Собственно, это соответствовало истине, но руки ее были хоть и маленькими, но пухлыми, и таким куда комфортнее в перчатках размера шесть с половиной, нежели шесть с четвертью, поэтому стаскивать их приходилось с трудом.

Стянуть перчатку, словно прилипшую к руке, никак не удавалось, и мистер Дженкинс терпеливо ждал, старательно пряча глаза. Милли раскраснелась, сражаясь с перчаткой, но все ее усилия были напрасны. Пока она тянула тугую лайку, краснела и нервничала, лежавшие у нее на коленях деньги соскользнули на ковер, и мистер Дженкинс, к своему неудовольствию, осознал, что правила приличия вынуждают его подобрать банкноты, но попросту не смог заставить себя это сделать. Нет, он не будет пресмыкаться и ползать в ногах у этой женщины, и он звонком вызвал клерка.