Книга Искупление, страница 44 – Элизабет фон Арним

«Эрнест, – отметила про себя хозяйка заведения, прислушиваясь к разговору сестер из холла, куда она прокралась из столовой, поскольку голоса удалялись и разбирать слова становилось все труднее. – Должно быть, речь о покойном мистере Ботте».

«Агги говорит теперь иначе, совсем не так, как раньше, – подумала Милли. – Или у меня воображение разыгралось?»

— Но все это теперь в прошлом, – продолжала Агата. – Его смерть вызывает у меня только жалость и ничего больше, уверяю тебя. Мне его искренне жаль, и я прощаю его, больше не держу на него зла. Бедняжка Эрнест: умереть вот так, в один миг! – Она шумно вздохнула. – Я сейчас же приехала.

— Но что, если бы мы разминулись? Только представь. – Милли на мгновение остановилась, чтобы отдышаться, но не одна только крутая лестница заставила ее задохнуться. Ей вдруг пришло в голову, что все могло обернуться сущим кошмаром, если бы она приехала в горы к Агате и не застала ее, а сестра, добравшись до Титфорда, угодила бы прямиком в осиное гнездо разъяренных Боттов. – Вот был бы ужас…

— Как мы могли разминуться? – прогудела Агата и тоже остановилась, но не убрала руки с талии Милли. – Я бы ждала твоего возвращения в Титфорде. Сегодня утром, с первой же почтой, я отправила тебе письмо.

— Но я не собираюсь возвращаться: я направлялась в Швейцарию.

— В Швейцарию?

— К тебе. Я только о том и думала со вчераш… с тех самых пор, как все случилось, стремилась к тебе.

— Но… – начала было Агата и вдруг осеклась, глядя на скрытое темнотой лицо сестры.

Поистине их спасло чудо, вмешательство Провидения. Она тоже твердо решила, что между ней и Милли не должно быть притворства. Агата собиралась открыть сестре все, отбросить гордость, которая стала ее броней со дня побега, и рассказать наконец о бесчисленных горестях и невзгодах, выпавших на ее долю. После всех ее восторженных писем правда окажется горькой и мучительной, но куда большую боль испытала бы Милли, если б по приезде в отель услышала истинную историю из чужих уст, одни лишь неприглядные факты без объяснений и оправданий. Хотя настоящая причина вовсе не была постыдной или недостойной, разве не так? – спросила себя Агата. Любить мужа, которого выбрала сама, и защищать свой выбор от нападок мстительных родственников, что только и ждут случая дать волю злобе и прошипеть: «Мы тебе говорили», – разве это позорно? Пусть лучше Милли узнает все от нее, да, так будет лучше. Конечно, признаться будет нелегко, ведь она годами внушала сестре обманчивые иллюзии – пожалуй, ее враги могли бы даже сказать, что лгала. Разумеется, Милли помнит восторженный тон ее писем, бесконечные славословия, картины мнимого благополучия, выдуманную жизнь, полную добра, красоты и преданной любви. При мысли о том, что ей предстоит, Агата невольно поежилась. Разумеется, лучше было бы продолжать скрывать правду, но жить с кем-то бок о бок, как собирались теперь они с Милли, совсем не то же самое, что обмениваться письмами. Увы, в каждодневных разговорах невозможно подменить правду вымыслом, что так легко удавалось в письмах.

— Если бы ты приехала в Швейцарию, то не нашла бы там того, что ожидала, – особенно гулко прозвучал басовитый голос Агаты, которую тяготила мысль о неизбежном скором разоблачении.

— Да. – Милли потянулась и поцеловала сестру. – Я не нашла бы там тебя, дорогая.