Онлайн книга «Искупление»
|
А кроме всего прочего, разве не следует ей, несмотря на поздний час, войти и поцеловать Милли, разве не в этом ее долг? Соблазн был велик, но Нора устояла, решив, что лучше воздержаться. Куда лучше отправиться в постель, пускай несчастная Милли поспит. Если сейчас зайти к ней, то можно сболтнуть лишнее. Надо дать бедняжке хотя бы спокойно поспать этой ночью, прежде чем на нее обрушится беда. Нора пошла к себе в комнату, тихо затворила дверь, разделась, улеглась рядом с безжизненным Джорджем и весь остаток ночи беспокойно ворочалась во сне, на что муж не обращал ни малейшего внимания, ибо лежал словно мертвец. В этот же час, глубокой ночью, Милли то бросалась на постель, то расхаживала по комнате, то садилась у догорающего камина и говорила себе, что больше не может оставаться в этом доме, здесь хуже всего, Джордж стал последней каплей, переполнившей чашу. Впервые в жизни ее захватило чувство, похожее на возмущение. Есть наказания, которым нельзя подвергать женщину, что бы та ни совершила, думала Милли. Враждебность Джорджа куда труднее было вынести, чем ненависть Мейбл или Рут, потому что чувство это было вовсе ему не свойственно. Встретить откровенно резкое, холодное презрение в том, кто всегда считался самой маловажной фигурой в семье, в медлительном, туповатом, добродушном малом, чьего мнения никогда не спрашивали, от кого ожидалось лишь послушное исполнение воли братьев, было так неожиданно и унизительно, как если бы собака вдруг заговорила и открыто облила Милли презрением. А она была гостьей в его доме. Теперь Милли знала: враждебность хозяина куда страшнее враждебности хозяйки. Ведь за все платит он. Это его еда, его дом, все здесь принадлежало ему. В доме Джорджа ей кусок в горло не лез. Даже камин у нее в спальне, казалось, источал презрение. Милли не могла заставить себя поворошить угли кочергой, хотя становилось все холоднее. Нелепое положение и пугающее, потому что Милли совершенно не понимала, в чем дело. А Нора… Как объяснить ее поступки? Милли не знала, что и думать. Она вдруг исчезла, сказала, что вернется к чаю, но появилась лишь к ужину, а затем вновь скрылась, так ничего и не объяснив, пропадала где-то не только весь вечер, но почти полночи. Что все это значило? Откуда такая разительная перемена? Казалось, пропасть пролегла между Норой, что ушла вскоре после завтрака, и той взволнованной, странной, неестественной Норой, которая вернулась к ужину. И куда она ушла потом вместе с Джорджем, где провела те бесконечные часы, каждый из которых придавал ее исчезновению все большую загадочность? Нора, такая искренняя и открытая, стала скрытной, постоянно исчезает. Как оставаться в доме, когда хозяйка где-то пропадает? О, это невозможно, невозможно, твердила Милли в отчаянии, она больше не выдержит. Каждый новый визит хуже предыдущего. Это пытка для всех. Был лишь один дом, где… Ну конечно, как она не подумала об этом раньше? Дом на Денмарк-Хилл, единственное место, где она могла бы обрести утешение, дом матери, которая, казалось, принимала то, с чем не могли примириться другие, которая никогда не осуждала, не страдала любопытством и всегда была добра. Но будет ли мать добра теперь? Милли не знала. Возможно, сказала она себе, беспокойными пальцами перебирая оборки и выкручивая ткань, когда человек так стар, очень, очень стар, куда труднее не быть добрым. Для матери страсти и тяготы жизни уже позади. Та, что удалилась от житейских бурь и теперь с высоты птичьего полета наблюдает за битвой внизу, где люди все еще мучают и терзают друг друга, способна на жалость и умеет быть терпеливой. Если мать найдет в себе крупицу доброты или даже если просто примет грешную невестку, не выказывая ни доброты, ни злобы, дом ее станет для Милли самым желанным убежищем! В этом доме найдет она защиту от враждебности, презрения и неприязни, от столь же мучительных неохотных попыток окружить ее вниманием. Там она обретет покой и сможет тихо жить, если мать позволит – о, неужели не позволит? – пока семья не решит, что пора отпустить ее, настало время ей уехать навсегда. |