Книга Искупление, страница 112 – Элизабет фон Арним

Остальные братья за исключением разве что Берти, которому никогда особенно не нравилась его супруга, тоже словно заново оценили своих жен: Фред в тот же день купил Мейбл новый кулон, а Алек подумывал подарить что-нибудь Рут – возможно, новый гараж, который пришелся бы ему самому как нельзя кстати, ибо нынешний, слишком тесный, доставлял массу неудобств. А пятеро мужчин, которые приходились мужьями сестрам Ботт, рады были тому, что их спутницы жизни вполне надежны, и не мучили себя вопросом, чего от них ожидать.

«Женщине вовсе ни к чему быть слишком привлекательной», – сказал своей жене один из тех мужчин по поводу случившегося (обронил опрометчиво, словно говорил с братом, но именно такого рода замечания и не выносили женщины семейства Ботт теперь, когда Милли оказалось той, кого в Библии называют «мерзостью перед Господом», «ужасом и посмеянием»)^[33]. Привлекательная, привлекательная, и что в ней такого привлекательного? Муж, неосторожно обронивший это слово, как если бы говорил с братом, ответил, что не знает, а если подумать, вообще не понимает, как это пришло ему на ум. Те пятеро мужчин, что женились на сестрах Ботт, были люди занятые и не могли попусту тратить время на домашние раздоры. Всегда, во всякое время спешили они умилостивить своих жен.

Джордж по пути домой к своей жене твердо решил, что прежде, чем расскажет ей новости, поужинает, но Нора уже поджидала его у окна столовой и, как только он показался, выбежала ему навстречу с развевающимися на ветру волосами, чтобы поделиться новостями. Все уже знали о Милли. За то короткое время, что понадобилось Джорджу, чтобы дойти от вокзала до дома, успела позвонить горничная с Мандевилл-Парк-роуд, а тотчас следом за ней и Рут, после чего все принялись звонить знакомым, передавая друг другу услышанное.

— Какое облегчение, Пордж! – воскликнула Нора, отчего-то упорно называя его этим именем, и крепко обняла мужа. – Разве это не восхитительно?

— Ты говоришь так, словно речь идет о каком-то пикнике, – проворчал Джордж, пока жена снимала с него плащ. Он предпочел бы сделать это сам, но бессмысленно было и пытаться – стоило Норе с ее неукротимой энергией за что-то взяться, остановиться она уже не могла, как не может перестать трещать зажженная петарда. Полная сил благодаря избытку здоровья, Нора не оставляла Джорджа в покое, когда тот оказывался поблизости. Порой он ловил себя на мысли, что, пожалуй, не возражал бы, если б жена… нет, не болела, но по крайней мере иногда чувствовала себя не так хорошо, хотя и понимал, что думать такое дурно.

— Но разве не об этом все мы молили Бога эти ужасные два дня? – вскричала Нора. – Разве не об этом? Ты ведь не будешь и сегодня ночью кукситься, Пордж?

— Осторожно, – шикнул Джордж (они стояли в холле, и их могли слышать слуги). Однако Нора не собиралась осторожничать, даже если бы ее слышала вся прислуга Титфорда. В эту минуту сдержаться она не могла. Нора схватила мужа за плечи, повернула лицом к себе и принялась уговаривать, чтобы именно в этот вечер он не куксился, и Джордж, глядя на нее, не удержался и сказал, ибо теперь, когда все закончилось, почему-то почувствовал гордость: – Это я привез ее обратно.

— Ты? – поразилась Нора. – Это сделал ты?

Она ошеломленно смотрела ему в глаза, и Джордж кивнул, потупившись: