Книга Бойфренд в наследство, страница 8 – Линдси Левитт

А потом конец стал видим.

Апокалиптический конец. Экономика рухнула. Люди перестали приезжать в Вегас, чтобы жениться – вот перестали, и все. Предприниматели разорялись, люди теряли работу и жилье. И сумма, в которую когда-то банк оценил мой бизнес, превратилась в пшик.

Последние несколько лет я отчаянно боролся, пытался найти деньги, чтобы удержаться на плаву. Но увы…

От моих сбережений ничего не осталось; мои активы смехотворны. Я оставлял себе жалкие крохи, едва сводил концы с концами, чтобы выделять деньги твоим родителям и платить другим работникам. Никто не видел моих бухгалтерских книг. И никто больше не знает про наше плачевное положение.

Этой весной истекает срок кредита. Чтобы его рефинансировать, я должен погасить вторую – наибольшую – часть займа. В противном случае это будет считаться невыполнением обязательств по кредиту. Банк мог бы рефинансировать его снова, но они оценят стоимость бизнеса по минимуму, и мне придется возместить разницу или потерять часовню.

В этом месте дедушкин почерк превратился в пляшущий курсив.

Я слишком ослабел, чтобы писать. И попросил закончить письмо за меня одну очаровательную девушку. Ее зовут Кики. Она санитарка. И очень красивая. Эй, если я выживу после операции, можно я приглашу вас в ресторан на ужин со стейком?

(От Кики: ваш дедушка флиртует со всеми санитарками на этом этаже. У него уже запланирована масса ужинов со стейками в будущем.)

Я не знаю, КАК тебе сохранить часовню и бизнес. Тебе надо поговорить с финансистами, подключить Донну (я рад, что умер, иначе бы она меня убила).

Составь план действий, чтобы заработать хоть какие-то деньги. Поверь мне: если бы я смог разрулить все сам, мне не пришлось бы писать ни это патетическое письмо, ни письмо, которое я прошу тебя передать лично, из рук в руки Даксу Крэнстону.

Как бы там ни было, мне очень жаль. И я прошу меня простить. За то, что оставляю это на тебя. За то, что не рассказал всего раньше. Мне жаль, что твои шансы на успех невелики. И я очень сожалею, что время нашего общения истекло. Потому что… раз уж ты читаешь это письмо (а я правда надеюсь, что ты его не прочтешь никогда) – значит, я умер и мы больше не поспорим с тобой ни о чем.

Прости. Я люблю тебя, малышка Холли. Ты заботишься об этой часовне не меньше моего. Ты понимаешь, что она значит для нашей семьи. Как по мне, так ребята из U2 выразились лучше всего: «Дом… я не могу сказать, где он находится, но я знаю, что иду домой».

Дедушка Джим

В тусклом свете телефонного фонарика округлившиеся глаза моего братца стали похожи на глаза инопланетянина.

— Я не могу в это поверить… Дедушка пытался справиться со всем этим сам и никому ни о чем не рассказывал!

У меня в горле возникла такая резь, словно я проглотила швейцарский армейский нож Джеймса:

— Мне тоже не верится. Дедушка был… он взвалил на себя непосильную ношу… С тех пор, как мы были еще детьми. Все это время, что мы его знали, то есть думали, что знали, он старался сам все уладить, не обременяя никого такими проблемами…

— Бедный дедуля, – при всей напускной грубости брата он славный чуткий мальчик. Напоминает мне Понибоя из той старой книжки и фильма «Изгои». Он важничал, выпендривался, любил прихвастнуть, но у него были такие маленькие пухленькие щечки. И что бы он ни сделал, эти щечки могли спасти его от любой беды. Я была в этом уверена. Если только Джеймс не вступит в банду и его не начнут дразнить «детской мордашкой». – Наверное, дед никогда бы этого не написал, если бы не предчувствовал кончину.