Книга Бойфренд в наследство, страница 11 – Линдси Левитт

— Холли! – изо всех сил замахала руками Камилла.

Я удивленно заморгала. Мне потребовалась некоторое время, чтобы сообразить, что это мои друзья и они действительно обращаются ко мне.

— Привет, ребята.

Сэм в три исполинских шага дошел до меня и по-медвежьи обнял. Я напряженно замерла в крепких тисках его лап. В нос ударил смешанный аромат хвойного мыла и фруктового «Ментоса» – неизменный запах Сэма.

— Есть такая кантри-песня, называется «Танец», ее поет Гай Брукс. Так вот, в ней говорится…

— Эта песня очень депрессивная, – перебила его Камилла. – Не нагоняй тоску.

— Я лишь хочу сказать, что если Холли тянет поплакать или выговориться, то это надо сделать сейчас, до того, как начнется конкурс плакальщиц.

Оба уставились на меня в ожидании, как будто я и впрямь была готова разреветься. И я чуть было не сломалась. Еще секунда – и я бы рассказала им о финансовых проблемах, суть которых даже не поняла. Да только зачем? Что бы это дало? Я лишь стала бы думать о них еще больше. А куда больше? Они и так засели у меня в голове, словно там каждую минуту вспыхивал неоновый знак: «Часовня! Часовня! Часовня!»

— Я… такая, как есть. Это похороны.

— И это паршиво. – Сэм наклонился и слегка дернул меня за волосы, как всегда делал на школьных олимпиадах по математике. – Не забывай об этом, Холлз.

Камилла уселась на краешек глубокого кресла с широким подголовником, и больше места ей не требовалось. Она жевала только половинку пластинки жвачки и никогда бы не допила до конца бутылку с газировкой, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Нет, ни о какой диете и речи не шло: просто Камилла была «дамой Викторианской эпохи».

— Я хотела принести тебе что-нибудь для поддержки, – прозвучал из почти бестелесной оболочки ее голос. – Но не знала, что именно принести. У меня еще никто из родни не умирал. Каково это, если оценивать по десятибалльной шкале, где «десять» – хуже всего?

— «Семьдесят четыре». «Семьдесят пять», если учесть тот факт, что еще должен прийти Виктор Крэнстон.

— Я не знаю, кто это, – наморщила нос Камилла. – Мы его ненавидим?

Мне нравилось, как подруга обобщает нас местоимением «мы». Она готова объявить своим врагом любого – стоит мне только сказать. Этакая странная демонстрация преданности. Точно так же Камилла ведет себя и с Сэмом: спрашивает, какие группы им нравятся, что они думают о различных политических проблемах.

Сэм фыркнул:

— Крэнстон – это тот парень, которому принадлежит часовня «Мечта Купидона».

— А-а, так мы его ненавидим, верно? – Камилла накрутила на палец прядку своих красивых волос оттенка «клубничный блонд».

— Да, – кивнул Сэм. – Ну то есть должны. Потому как лично я никогда с ним не общался. Будь ненависть девушкой, мы были бы с ней троюродными братом и сестрой.

— А мне бы она доводилась кузиной. Или даже тетей, – сказала я.

— Твой дед упомянул Крэнстона в «Наказах»? – поинтересовался Сэм.

— В каких наказах? – спросила Камилла.

— Конечно, – ответила я. – Крэнстон должен заявиться сюда навеселе и устроить на глазах у всех какое-нибудь позорное представление. Меня только удивляет, что дедушка не указал этого в своем сценарии.

Сэм хохотнул. Какой-то мужчина за нами кашлянул. Но Сэм не собирался проявить непочтительность – он просто не умел смеяться тихо.