Книга Смерть заберет нас в один день, страница 31 – Ао Морита

В конце встречи он протянул мне конверт, подписанный словом «Гонорар», и внутри оказалась купюра номиналом в 10 000 иен.

Мы создали канал в «Лайн»^[17], и я молча направился в сторону станции. Однако Рюдзи бросился за мной следом:

— Хикару, стой! Нам в одну сторону, давай хоть обратно подброшу!

Я скрипнул зубами, недовольный, как он по-панибратски обратился ко мне по имени, хотя мы едва познакомились.

— Не сердись ты так. Я рассудил, что, если бы сразу сказал все как есть, ты бы не приехал. Но я правда хотел познакомиться с людьми, которые попали в такое же положение, как я.

— Зачем? Все равно нам скоро умирать.

— Мне кажется, вместе не так страшно.

Я закатил глаза и молча продолжил возвращаться той же дорогой, что пришел. Рюдзи чесал языком как ни в чем не бывало. Как будто я встретил мужскую версию Асами.

— Вон, видишь черную машину? Моя. Не стесняйся, я подвезу!

Он показывал на маленькую парковку перед станцией, на которой стоял единственный черный автомобиль-купе, блестевший на солнце матовым блеском новенькой машины. Я в марках автомобилей не разбирался – и то сразу понял, что модель какая-то дорогая. В детстве у меня была похожая игрушка, и я мечтал хоть раз на чем-то таком прокатиться.

Канон сказала, что их группа очень популярна, но, раз они пока еще не выпустили ни одного студийного альбома, я думал, у Рюдзи в лучшем случае какой-нибудь недорогой кей-кар^[18].

— Не поедешь?

Он так беззаботно улыбнулся, что я согласился.

— М-да, хорошо музыканты зарабатывают… По-моему, у вас очень недешевая машина, – заметил я, когда мы вырулили на шоссе. В салоне играла незнакомая музыка – возможно, как раз их собственная.

— А! Нет, это мне родители на двадцатилетие подарили. Всего три года откатал, а уже всё – обидно-то как!

Он рассмеялся, как будто беда его совершенно не касалась. За темными линзами очков не разглядеть, не притаилась ли в глубине его глаз грусть.

В начале следующего года этот парень планировал сделать впечатляющий рывок в своей музыкальной карьере. Тогда почему же он теперь смеется? Может, он вообще никогда не унывает, а может, просто не хочет показывать истинных чувств шапочным знакомым. Впрочем, по его манере держаться на встрече я заключил, что он и впрямь смирился с судьбой.

— Хотя тебе, наверное, еще обиднее. Напомни, ты в одиннадцатом учишься? Да, тяжко, тяжко…

— На самом деле мне все равно. Я даже рад, что смерть не заставила себя ждать. Меня ничто не беспокоит.

Я не лукавил и не пытался бравировать: слова шли от чистого сердца. Мои чувства не изменились с того самого мига, как Мрачный Жнец вынес приговор.

— Какое равнодушие. В последнее время многие старшеклассники такие.

— Разве?

— Ага. Понимаю, не мне судить, но в ответ на любую мелочь норовят свести счеты с жизнью. Мне это не нравится.

— Да, есть и такие…

— Вот!

Я и в самом деле часто думал о смерти, но, строго говоря, хотел вовсе не умереть, а скорее исчезнуть. Это не одно и то же. Объяснить, в чем разница, лично мне сложно, но я просто хотел, чтобы меня не стало. Чтобы от меня ничего не осталось, как от растаявшей медузы.

Рюдзи безмолвно вел машину. Я наконец привык к аромату освежителя и музыке, наполнявшей салон, и перевел взгляд за окно.

Вид заслонял ветрозащитный забор. Я закрыл глаза.