Книга Дом на берегу счастья, страница 63 – Фиона О’Брайан

— Очень мило с его стороны. – Труф была приятно удивлена.

Итак, Майк вовсе не нелюдим, как ей показалось вначале, а просто интроверт. На днях они встретились в коридоре, и он даже улыбнулся ей, прежде чем скрыться в своей квартире. Но снова разговаривать они начнут только через ее труп! Очевидно же, что она сразу ему не понравилась.

— Поэтому я и люблю наш дом – за то, что мы все живем как одна большая семья. Ну, кроме разве что Стеллы и Брюса, – смущенно добавила Несса. – Это уже отдельная история.

Они поболтали еще немного, а после этого полакомились десертом.

Наконец Труф посмотрела на часы:

— Пожалуй, я пойду. Не хочу, чтобы Эвелин слишком долго сидела одна. Она, правда, сказала, что доктор Эд зайдет к ней пропустить стаканчик и, в случае чего, уложит ее спать, но тем не менее…

— Лучше все-таки постучи, прежде чем зайдешь в квартиру.

— А что, есть основания?

— Кто ж его знает? – рассмеялась Несса. – Эвелин сама себе закон.

Иногда после пробуждения Майку требовалась еще примерно минута, чтобы сообразить, где он находится: в квартире или в студии. Способствовала этой путанице и светомаскировочная штора на его окне – уж слишком хорошо она выполняла свою работу. К тому же что в квартире, что в студии царил одинаковый творческий беспорядок: повсюду были разбросаны книги, модели, резные изделия из дерева. Усугубляли ситуацию чересчур реалистичные сны, которые в перерывах между заказами, казалось, становились еще реалистичнее.

Впрочем, Майк уже привык к этому метанию между реальностью и творчеством. Когда он создавал очередную скульптуру, то забывал обо всем на свете и мог работать без устали, не замечая времени. В какой-то момент он приходил в себя, смотрел на часы и обнаруживал, что скоро уже рассвет. Остаток ночи Майк чаще всего коротал на диване – тот был хоть и старый, но очень удобный.

Сейчас Майк поднялся с теплой постели и раздвинул шторы, впуская в как всегда захламленную комнату первые робкие лучи солнца. Но он даже не обратил внимания на беспорядочное состояние своего жилища. Его взгляд был прикован к морю за окном. По небу над ним плыли легкие облака, и от этого вода становилась то светло-серой, то молочно-голубой.

Рассвет начал завораживать Майка задолго до того, как он решил стать художником. Когда он был маленьким и жил на семейной ферме в Мидлендсе, его утро начиналось именно с рассвета – в те дни, когда ему разрешали сопровождать отца. Они с ним кормили коров, овец и кур, проверяли воду, убирали навоз и сгребали сено. Затем прогревали трактор, Майк забирался в него вместе с собаками и мчался по полям, которые только-только начинали просыпаться. И каждый раз его ожидали какие-нибудь сюрпризы: то налетит ястреб-перепелятник, то появятся крошечные ягнята. Именно это время Майк любил больше всего.

Теперь, однако, пора было идти плавать.

Спустившись к морю, Майк обнаружил, что всех опередил. Вокруг было тихо, и в ранних предрассветных сумерках бухта казалась похожей на негатив фотографии, на которой вот-вот должно что-то проявиться. Брусчатка пирса обожгла его ступни холодом. Майк нырнул, и все его тело сразу пронзило приятное ощущение свежести и адреналина. Тяжело дыша, он вынырнул, откинул волосы с лица и двинулся в сторону буйков. Там он остановился, чтобы перевести дыхание, и затем поплыл обратно. У берега он встретил доктора Эда, и некоторое время они поплавали вместе.