Книга Не суди по оперению, страница 127 – Зои Брисби

Видя ее бурную реакцию, он подумал, что не надо было звать сюда Леони. Это было слишком рискованно при столь хрупком здоровье Максин. Он ее погубит! Когда он увидел имя и номер телефона, нацарапанные на клочке бумаги из сумки Максин, он сразу догадался. Это была та самая записка Шарля с координатами ее дочери. Тогда Максин решила не звонить ей, чтобы не будоражить ее и не разочаровывать. Одним словом, из страха. А зная, что умирает, не хотела сообщать ей плохую новость.

Алекс понимал, что, действуя таким образом, он шел наперекор желанию Максин. Но он был убежден, что на самом деле ей это было нужно. Ей надо было уйти с миром. Необходимо, чтобы она перед смертью увидела свою дочь. Так же, как это необходимо было для Леони. Иначе бы Максин ушла как малодушный трус. Но вот уж кем-кем, а трусом она не была никогда.

Теперь, видя мать и дочь вместе, он точно знал, что поступил правильно, и испытывал счастье оттого, что смог оказать эту последнюю услугу своему другу. Он чувствовал себя обязанным Максин за все, чему она его научила в эти два дня. Своим поступком он возвращал ей маленькую толику своего долга. Он поздравлял сам себя с тем, что обнаружил этот клочок бумажки. Случай иногда правильно распоряжается ходом вещей. Алекс вспомнил фразу Эйнштейна: «Случай – это Бог, который путешествует инкогнито». Про Бога он точно не знал, но Шарль здесь появился наверняка.

Давление немного снизилось. Атмосфера в стерильной больничной палате еще была насыщена переживаниями, но потоки слез остановились. Женщины пребывали в принесшим облегчение оцепенении. Максин нашла в себе мужество объяснить дочери, почему она ее оставила. Удивительно, но чем дольше она говорила, тем легче ей становилось. И тем не менее каждое слово давалось с большим трудом, обнажая, как оказалось, незатянувшиеся раны. Она слышала звук слов, сходивших с ее губ, как будто за нее говорил кто-то другой. Она смотрела со стороны на свою историю. Благодаря такому отстранению она осознала, что не должна брать всю ответственность за эту ошибку на себя одну. Тут было две жертвы, а не одна.

Эта разлука долгое время лежала камнем на сердце Максин. Возможность объясниться с дочерью и попросить у нее прощения принесла ей успокоение.

Леони слушала ее, не прерывая. Она лишь временами кивала головой. Казалось, она странным образом даже обрадовалась, словно рассказ матери соответствовал ее ожиданиям. Максин заметила, что Леони, как и большинство оставленных детей, считала, что это результат ее вины. Что она сильно разочаровала своих родителей и потому они предпочли расстаться с ней навсегда. Этим детям даже не приходило в голову, что они не виновные, а потерпевшие.

Узнав, что отец умер еще до ее рождения, Леони охнула. Но Максин так подробно его обрисовала, что у нее возникло впечатление, будто она знала его лично. Старая дама описала, как они вместе росли, что любили, чему радовались, от чего огорчались, так что отец предстал перед Леони как живой.

Затем Максин рассказала о родах и расставании. О физической боли, которая позже прошла, и о душевных страданиях, не отпускавших ее всю жизнь. Она призналась Леони, что никогда не переставала думать о ней и жалеть, что не может с ней пообщаться. Говорила, что рисовала в своем воображении всю жизнь дочери – ее первый день в школе, ее первую любовь, первый диплом, первый дом, ее первого ребенка…