Книга Девушка, которая не любила Рождество, страница 59 – Зои Брисби

Я сделал два шага вперед. Мэр-инструктор остановил меня.

— Я напомню вам основные правила. Не хочу, чтобы в моем городе произошел несчастный случай. Вы даже не представляете, сколько бумаг придется заполнять!..

— Звучит обнадеживающе…

— Главное, не закрывайте глаза.

Своевременное замечание… Ведь именно это я и собирался сделать. Все шло хуже и хуже.

— Почему? – спросил я.

Инструктор посмотрел на меня, как будто я был последним идиотом.

— Вы же должны прицелиться.

Я посмотрел на огромный батут внизу.

— В него что, нужно еще и целиться?

— Конечно. Лучше всего приземлиться в центр. Иначе можете вылететь с батута куда-нибудь вбок.

— Просто хочу уточнить: если я промахнусь, то могу разбиться?

— Такое очень редко происходит.

Я побледнел, но он этого не заметил и добавил:

— А, и главное: во время прыжка не кричите.

Тут уж я возмутился:

— Мужчинам теперь уже и кричать нельзя? Какой-то новый стандарт маскулинности? Ну уж нет, я буду кричать, если захочу.

Я поднял кулак в знак протеста и продолжил:

— У мужчин тоже есть право на самовыражение. Мужественность не подразумевает молчания и пассивности.

— Как хотите, но только вы так вообще без языка останетесь.

Я нахмурился.

— Я вас не понимаю…

— Ну, если рот во время прыжка будет открытым, можно откусить себе язык от удара при приземлении.

Я сглотнул.

— Я буду держать рот закрытым.

Чувствуя запах кружившей надо мной смерти, я попытался успокоиться. Только не смотреть вниз. Слишком поздно!.. Я глубоко вздохнул и вспомнил свою мантру: это всего лишь ужасный момент, который нужно пережить. Это как прыжок в бассейн, всего-то! Пустяковый, маленький прыжок…

— Ах да, и главное! – продолжил мэр. – Не вытягивайте ноги вперед.

— В каком смысле?

— Не прыгайте, как в бассейн.

— Почему? – спросил я неестественно высоким голосом.

Если останусь в живых, возможно, стоит попробовать себя в опере…

— Я понимаю, для такого мужчины, как вы, для городского жителя, привыкшего к экстриму, все это пустяки, но все же тут довольно высоко. Так что, если приземлитесь на прямые ноги, рискуете остаться парализованным.

Я истерически захохотал. Разум грозил покинуть меня.

— А и главное: не слишком напрягайте шею.

Я невольно коснулся своей шеи. Мэр-инструктор резким движением показал, как будто ломает кому-то шею, и мрачно добавил:

— Хрусть – и перелом позвоночника.

Я глубоко вздохнул.

— Итак, подведем итоги: если я промахнусь, это паралич. Если мне не повезет, и я не успею подобрать ноги, паралич. Если шея будет слишком напряжена, тоже паралич.

Мэр с широкой улыбкой похлопал меня по спине.

— Ну да, вы все правильно поняли.

Вытащил какой-то листок, длинный, как список подарков Санта-Клауса, и протянул мне.

— Держите, это форма согласия.

— Согласия на что?

— Ну, тут сказано, что вы осведомлены обо всех рисках и не будете жаловаться, если получите травму или если случится что похуже.

— Что похуже?!

— Надо же нам как-то себя обезопасить.

Я перевернул листок – он и с другой стороны был весь покрыт текстом! Так, пора все это прекращать. Хватит валять дурака. Я уже начал отрицательно качать головой, как вдруг из мощных динамиков грянула музыка. В Почтограбске со звуковым оформлением не шутят.

С первых нот синтезатора я узнал Jump – хит группы Van Halen. Лали подняла два больших пальца вверх. Вокруг нее собралась толпа, и все повторяли ее жест. Музыка становилась все громче и, казалось, зрители впадают в некое подобие транса. Они аплодировали в такт, а певец очень к месту заметил: «And I know, baby, just how you feel» ^[18].