Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 45 – Синтия Кафка

Глаза у меня на мокром месте, я глажу его по руке, пытаясь молча выразить сочувствие и поддержку.

— Мне ужасно жаль, Крис.

— Не стоит. Прошло время, а благодаря ассоциации жертва оказалась ненапрасной. Мы каждый день спасаем жизни. Иногда записки на мосту внушают каплю надежды, становятся светом в конце тоннеля. Сегодня утром я пил кофе с Элианой. Несколько месяцев назад она прочла одну из записок. К счастью, я успел отговорить ее по телефону, и непоправимое не случилось. Элиане помогли справиться с депрессией, теперь она волонтерка ассоциации. Раньше мы никогда не виделись.

Земля уходит у меня из-под ног. Я стою разинув рот, потом говорю каким-то блеющим голоском:

— А я такого себе напридумала… Чувствую себя идиоткой!

— Ты не знала, – утешает меня Крис. – На твоем месте я бы отреагировал точно так же. Нужно было объяснить все раньше, но… я не очень люблю говорить на эти темы – всегда чувствую себя самозванцем, занявшим важный пост. Я сумел все организовать благодаря деньгам и смазливой роже, которая нравится меценатам и меценаткам… Без этих двух составляющих никакой ассоциации не было бы.

— Ты создал замечательную организацию, Крис! Ты спасаешь жизни и должен этим гордиться!

— Я и горжусь, но предпочитаю держаться в тени. Не хочу, чтобы пресса назвала ассоциацию блажью бывшего актеришки. Мне по душе быть неизвестным, который слушает и помогает ближнему. Теперь, надеюсь, ты лучше понимаешь, почему я питаю такое отвращение к миру телевидения и журналистам. Я не обвиняю их в смерти мамы, но часть ответственности лежит на этой братии.

У меня мурашки по коже бегут. Передо мной не холодный бахвал, а человек, переживший драму и восставший из пепла благодаря своему уму, решительности и благородству. Он отказался от легкой жизни и стал помогать другим. У меня нет слов, чтобы выразить нахлынувшие чувства, и я молча прижимаюсь к нему, а он нежно гладит меня по спине.

Только бы не захлебнуться нежностью…

На следующее утро, после того как мы провели упоительную ночь за разговором в автодоме, подобно двум подросткам, которые учатся узнавать друг друга, я нахожу Криса в гостиной; он совещается с Джоном и Тельмой. Она спрашивает:

— Хочешь кофе, Элли?

— Да, но не беспокойтесь, я сама справлюсь.

— Я с тобой! – Крис вскакивает.

Мы не отошли и на три шага, а бабуля захихикала, как ребенок, узнавший жгучую тайну о том, как «делают детей».

— Ты ей рассказал?

— Конечно нет! – Крис весело смеется. – Она уже была на ногах, когда я встал, и заявила, что карты предсказали наш роман и она сразу тебе об этом сообщила!

— Ага, сообщила – твоя бабушка гадала мне в тот самый момент, когда ты был почти готов оставить меня на улице в пеньюаре и вьетнамках!

— Ты сбежала, а я вернул тебя назад.

Крис бросает на меня нежный взгляд. Мы что, разыгрываем слащавую глуповатую сценку? Кажется, да – и мне это нравится!

— Не стесняешься бабушки?

— Нет, а ты?

— Ну, ситуация странная, но…

Он целомудренно чмокает меня в кончик носа.

Я таю, как паковый лед из-за глобального потепления.

— Согласен, но она мне очень нравится. Сегодня утром я хотел одного – остаться с тобой в постели, под одним одеялом. Увы…

— Дети! Мы вас ждем… и слышим! – звонким голосом произносит Тельма.

Мы справляемся – не без труда – с одолевающим нас безумным хохотом и возвращаемся в гостиную, где я замечаю три огромных пакета из магазина «У Евангелины».