Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 28 – Синтия Кафка

— Бабуля, Элли? Я потеряла мою тарелку-фрисби! – плачущим голосом кричит с пляжа Кассандра.

— Мы идем, дорогая, – отвечает Тельма. – Конец нашему сплетничанью, – бросает она, подмигнув, и мне почему-то кажется, что она этому рада.

Секреты и недомолвки – часть жизни семьи. Между Тельмой и Крисом, которые не хотят видеться с Линдси, между Эдвардом – о нем даже упоминают редко! – и Крисом, он вообще ходячая тайна… Эти бедолаги и десяти секунд не продержались бы в Пти-Буа!

Следующие полчаса мы ищем тарелку-фрисби, купленную накануне в сувенирном магазинчике парка после того, как Думбо сгрыз предыдущую. У этого пса вместо вкусовых сосочков – наждачная бумага. Расстроенная Кэсси садится на поваленное дерево, я подхожу, глажу ее по волосам.

— Не горюй, милая! Наверное, кто-то из детей нашел тарелку, подумал: «Она моя!» – и забрал ее, а завтра принесет назад.

— Я считаю, это сделал Петер! Он все время приставал, просил у меня тарелку, а я говорила: «Нет!» Она исчезла после его ухода.

— Если Петер украл твою вещь, Кэсси, он будет наказан, уж ты мне поверь.

— Кем, папой и мамой?

— Да. Или судьбой.

— А как она его накажет?

— Знаешь, как говорят: «Кто украл яйцо, украдет и быка!»

— Но он же не яйцо украл, а мою фрисби.

— Конечно, это просто французская пословица… Ладно, давай я расскажу тебе одну историю. В десять лет я украла парик моего дяди Мориса, когда он днем прилег отдохнуть. Я собиралась сделать из него бороду для персонажа по имени Дидье, волосатого меломана. Парик был ужасно толстый, и я его разрезала. Дядя проснулся, ужасно разозлился, обозвал меня воровкой и заявил, что я наверняка стану преступницей, прямо по пословице о яйце и быке.

— И ты потом украла быка?!

— Слава богу, нет! Меня наказали, навсегда отбив охоту к преступной деятельности.

— А как тебя наказали?

— Заставили написать письмо с извинениями, но запретили добавить фразу: «Я думала, что оказала тебе услугу!» Дядя Морис дулся несколько недель, пока не купил новый парик, напоминавший раздавленную трактором белку.

— Ты купишь мне дохлую белку?

— Боже упаси! Я… Ладно, забудь, я немножко увлеклась.

Кэсси хмурит брови, но тут же хитро улыбается.

— Ладно, кажется, я поняла. Ты не умеешь рассказывать истории, но очень мне нравишься, Элли. Хочешь, поиграем в футбол?

— Почему ты хихикаешь, Крис? – спрашивает она, глядя мне за спину.

Я резко оборачиваюсь и вижу ее брата, он с любопытством меня разглядывает – наверняка все слышал! Я ищу слова оправдания, но он наклоняется и произносит доверительным тоном:

— Ты и правда не умеешь рассказывать истории, Элли Лобстер, но все равно мне нравишься.

Сердце пропускает один удар, и тут мне прямо в бровь попадает мяч.

Крис присоединяется к нам после энного по счету долгого телефонного разговора, и вид у него такой озабоченный, что даже бабушка Тельма смотрит на него с тревогой. Только Кассандра ничего не замечает и продолжает играть.

— Что предпочитаете, – спрашивает она, – съесть змею или подтереться листьями?

— Уж конечно, мы отведаем змею, – отвечает бабушка. – Она потрясающе вкусная, если ее правильно приготовить. Тебе не пора в душ, Кэсси?

— Да ну, ба, я вчера мылась…

— Что выбираешь, – отвечает Тельма, – примешь душ два дня подряд или хочешь, чтобы медведь явился понюхать твои подмышки? Предупреждаю: в моем репертуаре – целое медвежье семейство.