Книга Когда оживает сердце, страница 95 – Ханна Бейли

Она хватает меня за ремень и притягивает к себе. Пальцы ныряют в джинсы, бедра трутся о мой член.

— Покажи мне, что я могу тебе доверять. – Ее слова как удар под дых: не прошло и четверти часа с тех пор, как я заставил ее усомниться. – Позволь мне показать, как сильно я тебя люблю.

— Дорогая, я уже говорил. Мы не будем заниматься любовью в грязной конюшне.

— Не-ет. – Она сжимает мой быстро увеличивающийся член через джинсы. – Ты говорил, что наш первый раз будет не в конюшне. Этот далеко не первый.

Проклинаю себя за то, что притащил ее сюда, а не увез домой.

— У меня презерватива нет, – признаюсь я.

Как-то не ожидал такого поворота. Чуть позже вечером – безусловно, так что в бардачок несколько штук я закинул, а вот в карман ни одного. Кто же знал, что мы соберемся заняться этим в конюшнях посреди площадки для родео.

Сесиль тихо смеется:

— Чертова Кейт, она ведь предупреждала меня об этом.

Я поднимаю брови, изумленно и встревоженно: о чем, интересно мне знать, они болтали, если разговор зашел о презервативах?

— Она сказала, что родео возбуждает, и мне нужно быть осторожнее, чтобы сегодня вечером не забеременеть.

— Кхм, – кашляю я в кулак.

Лицо заливает жар. Они говорили о ребенке, о нашем с Сесиль ребенке. Она что, правда этого хочет?

— Расслабься, – улыбается она, сжимая мои руки – чтобы не сбежал, наверное. – Я ответила, что спираль ни разу меня не подводила.

Вызванное ее словами облегчение слабее, чем я ожидал, и это пугает. Выходит, я не так уж сильно возражаю против ее гипотетической беременности?

— Так что, приступим?

Горячее дыхание на шее заставляет член мгновенно встать колом. Поверить не могу, что намерен трахнуть ее здесь. Сначала автокинотеатр, теперь вот общественные конюшни на родео, где яблоку негде упасть. Среди бела дня, да еще и без презерватива. Что эта женщина делает со мной?

— О да, пожалуйста, – шепчет она.

Я покрываю поцелуями лицо и шею, нежно провожу руками по изгибам груди, опускаюсь к талии и сжимаю аппетитные бедра. Не будь мы так далеко, я отвез бы ее домой и не спеша ласкал в кровати весь вечер.

— Ты веришь, что я никогда не причиню тебе боли?

— Да, – стонет Сесиль, когда я кладу руку на киску.

— Веришь, что я люблю тебя?

— Д-да, – выдыхает она.

Я расстегиваю ремень и просовываю руку внутрь, касаюсь пальцами кружевных трусиков, которые в ту же секунду становятся влажными.

— Что буду тебя защищать до самой смерти?

— Да.

— Хорошо. Потому что в ближайшие несколько минут у тебя будет повод усомниться во всем перечисленном. Если мы не хотим, чтобы нас застукали, придется делать это грубо, грязно и быстро.

— Прямо как я люблю.

Остин тянет меня в пустое стойло, пахнущее пылью и люцерной. Его глаза потемнели; он сейчас так пылок, что, не доверяй я ему всем сердцем, испугалась бы до чертиков. Голос комментатора где-то вдали ревет, возвещая окончание схватки за бычка, и сменяется музыкой, которая будет грохотать до конца антракта.

Я полностью одета, но под алчным взглядом чувствую себя голой. Остин осторожно закатывает рукава темно-синей клетчатой рубашки, словно перед тяжелой работой. Ладонь прижимается к стене рядом с моей головой, почти как десятью минутами ранее и в то же время совершенно по-другому, без страха и злости. Он жадно целует меня, свободной рукой быстро расстегивая ремень и стягивая джинсы. Пальцы скользят по белью.