Книга Никогда, никогда, страница 18 – Таррин Фишер, Колин Гувер

— Ты прогуляла школу. И была с этим парнем. Может, ты это как-то объяснишь? – От нее разит так, будто ее только стошнило.

— Мне стало… нехорошо. Я попросила его отвезти меня домой. – Я делаю шаг назад. – Почему ты пьяна средь бела дня?

Ее глаза широко раскрываются, и на мгновение мне кажется, что она ударит меня. Но в последнюю секунду она пятится, спотыкаясь, и по стенке соскальзывает вниз, пока не садится на пол. Ее глаза наполняются слезами, и мне приходится отвести взгляд.

Нет, такого я точно не ожидала.

Крики – это одно. С этим я еще могу справиться. Но плач пугает меня, нервирует, особенно когда плачет чужая мне женщина, и я не знаю, что ей сказать. Я бесшумно прохожу мимо нее как раз в тот момент, когда она закрывает лицо руками и начинает надрывно рыдать. Не знаю, всегда она бывает такой или нет. В нерешительности останавливаюсь там, где кончается прихожая и начинается гостиная. В конечном счете я оставляю ее со слезами и решаю поискать свою спальню. Я не могу ей помочь – ведь я ее даже не знаю.

Мне хочется спрятаться, пока я не выясню, что к чему. Например, кто я, черт возьми, такая. Этот дом еще меньше, чем я подумала вначале. Рядом с тем местом, где на полу плачет моя мать, находятся кухня и маленькая гостиная. В них царит порядок, и они под завязку забиты мебелью, которая здесь кажется совершенно не к месту. Дорогие вещи в дешевый дом. Здесь есть три двери. Первая дверь открыта. Я заглядываю внутрь и вижу на кровати клетчатое покрывало. Спальня моих родителей? Я знаю, что она не моя, по этому покрывалу, поскольку сама предпочитаю цветочный узор. Открываю вторую дверь – это ванная. Третья дверь ведет в еще одну спальню, находящуюся по левую сторону от коридора. Я захожу внутрь и вижу две кровати. У меня вырывается тяжелый вздох. У меня есть сестра.

Я запираю за собой дверь и обвожу глазами комнату. Судя по вещам моей сестры, она младше меня минимум на несколько лет. Я с отвращением смотрю на постеры музыкальных групп, украшающие ее часть комнаты. Моя половина выглядит значительно проще: кровать с темно-фиолетовым пуховым одеялом и черно-белая фотография в рамке, висящая на стене над кроватью. Я сразу же понимаю, что эту фотографию сделал Сайлас. Сломанные ворота, повисшие на петлях; лианы, пробивающие себе дорогу между заржавевшими металлическими прутьями – пожалуй, это фото выглядит не так мрачно, как те, что висят в его собственной спальне, возможно, оно больше подходит мне. На моей прикроватной тумбочке высится стопка книг. Я беру одну из них и читаю заглавие, когда мой телефон вдруг издает гудок.

Сайлас: Ты в порядке?

Я: Кажется, моя мать алкоголичка, и у меня есть сестра.

Его ответ приходит несколько секунд спустя.

Сайлас: Я не знаю, что сказать. Это такая жесть.

Я смеюсь и откладываю телефон. Мне хочется порыться в своих вещах, посмотреть, не найдется ли там что-нибудь подозрительное. В моих выдвижных ящиках царит полный порядок. Должно быть, у меня обсессивно-компульсивное расстройство. Я разбрасываю свои носки и нижнее белье, чтобы проверить, могу ли я разозлить саму себя.

В моих ящиках нет никаких подсказок, как и в тумбочке. Я нахожу коробку презервативов в сумочке, лежащей под моей кроватью. Пытаюсь отыскать дневник, какие-нибудь записки от моих подруг – но нигде ничего нет. Я чистюля и зануда, если бы не тот снимок, висящий над моей кроватью. Снимок, который мне подарил Сайлас, а не тот, который я выбрала сама.