Книга Никогда, никогда, страница 14 – Таррин Фишер, Колин Гувер

Женщина закрывает дверцу буфета и поворачивается к Чарли.

— Ты что, нагуляла аппетит, пока была наверху? Потому что, на тот случай, если ты забыла, ученикам подают обед в школе, где вы оба должны находиться прямо сейчас.

— Этот обед не насытил бы даже твоих котят, – не раздумывая, бросаю я. Чарли прыскает со смеху, и я тоже начинаю смеяться. И складывается впечатление, будто кто-то наконец открыл окно и впустил в кухню свежий воздух. Эзра закатывает глаза. Это заставляет меня задуматься: раньше я был остроумным? Я также улыбаюсь потому, что на ее лице не отразилось недоумение, когда Чарли назвала ее Эзрой, а значит, Чарли была права.

Я протягиваю руку и глажу Чарли по шее. Она вздрагивает, когда я дотрагиваюсь до нее, но почти сразу расслабляется, когда до нее доходит, что это часть нашего представления. Мы же любим друг друга, Чарли. Ты помнишь?

— Чарли почувствовала себя плохо, вот я и привез ее сюда, чтобы она смогла немного поспать, и сегодня она еще не ела. – Я переключаю внимание на Эзру и улыбаюсь. – У тебя найдется что-нибудь такое, что поможет моей девочке почувствовать себя лучше? Может, суп или крекеры?

Выражение лица Эзры смягчается, когда она видит, какую нежность я проявляю к Чарли. Она берет полотенце для рук и закидывает его на плечо.

— Вот что я скажу тебе, Чар. Как насчет моего фирменного сэндвича с жареным сыром? Это было твое любимое блюдо, когда ты еще заезжала к нам.

Моя рука напрягается на шее Чарли. Когда ты еще заезжала к нам?Мы переглядываемся, и в наших глазах читаются новые вопросы. Чарли кивает.

— Спасибо, Эзра, – говорит она.

Эзра закрывает дверцу холодильника, толкнув ее бедром, и начинает выкладывать ингредиенты на стол. Масло. Майонез. Хлеб. Сыр. Еще сыр. Пармезан. Она ставит сковороду на плиту и зажигает газ.

— Тебе я тоже приготовлю порцию, Сайлас, – говорит Эзра. – Должно быть, ты заразился этим от Чарли, ведь ты не разговаривал со мной так с тех самых пор, как достиг половой зрелости. – Она усмехается.

— Почему я не разговаривал с тобой?

Чарли толкает меня в ногу и щурит глаза. Мне не следовало задавать этот вопрос.

Эзра отрезает ножом масло и кладет его на хлеб.

— Ну, ты сам понимаешь, – говорит она, пожав плечами. – Маленькие мальчики вырастают, становятся мужчинами. И экономка перестает быть для них тетей Эзрой и снова становится всего лишь экономкой. – Теперь в ее голосе звучит грусть.

Я морщусь, потому что мне не нравится то, что я узнаю об этой стороне самого себя. И я не хочу, чтобы и Чарли узнала об этой стороне меня.

Мой взгляд падает на фотокамеру, лежащую передо мной. Я включаю ее. Чарли начинает рыться в своем рюкзаке, рассматривая одну вещь за другой.

— Ага, – говорит она.

Она держит в руке телефон. Я склоняюсь над ее плечом и вместе с ней смотрю на экран. Она снимает блокировку телефона. На экране высвечиваются семь пропущенных звонков и еще больше текстовых сообщений, все от «мамы».

Чарли открывает сообщение, отправленное всего три минуты назад.

«У тебя три минуты, чтобы мне перезвонить».

Похоже, я не подумал о последствиях, когда мы уехали из школы. И о том, что это значит для родителей, которых мы даже не помним.

— Нам пора, – говорю я.

Мы одновременно встаем. Она закидывает свой рюкзак на плечо, а я беру свою фотокамеру.