Книга Все начнется с нас, страница 46 – Колин Гувер

Дочитав последнюю страницу, я закрываю дневник.

Я даже не знаю, что чувствую. Все и сразу. Гнев, любовь, печаль, счастье.

Меня всегда злило, что я почти не помню тот вечер и сказанные нами слова, как ни стараюсь воскресить их в памяти. Эта запись — настоящий подарок, пусть и грустный.

Тогда, подростком, я боялся, что Лили слишком хрупка и не выдержит правды обо мне. Я хотел оградить ее от всего плохого, что происходило в моей жизни, но ее дневники доказывают, что в защите она не нуждалась. Напротив, это она защитила бы меня.

Теперь я хочу написать ей второе письмо, а еще больше — очутиться с ней рядом, поговорить по душам. Я помню, что мы двигаемся постепенно, однако чем чаще мы видимся, тем сильнее меня тянет к ней вновь.

Я собираюсь отнести дневник в ресторан, а заодно захватить напиток, чтобы скрасить ожидание, но как только встаю — замираю на месте. Фонарь в дальнем конце проулка освещает стену здания, и в этом островке света появляется тень. Она движется по стене в противоположном направлении, а значит, тот, кто ее отбрасывает, приближается. Я делаю шаг назад, чтобы остаться незамеченным.

И вот я вижу, как к задней двери ресторана подходит мальчишка.

Это явно тот же парень, что и на записи с камеры. Та же одежда, тот же затянутый под подбородком капюшон.

Я продолжаю следить за ним из укрытия, с каждой секундой все больше убеждаясь, что это тот, о ком я думаю. У нас похожее телосложение. Даже походка. Я волнуюсь; мне не терпится с ним поговорить. Хочу сказать, что не сержусь, что знаю, каково ему приходится.

Я и так толком не злился на вандала, даже до того, как узнал в нем брата. Сложно винить ребенка, особенно если его растит та самая женщина, которая пыталась растить меня. Я понимаю, каково это, когда тебе приходится не жить, а выживать. В детстве и я порой отчаянно хотел, чтобы меня заметили. Неважно кто. Я помню, как привлекал к себе внимание, и думаю, с братом происходит та же история.

Он надеется, что его поймают. Его поступки — это в первую очередь жажда быть услышанным.

Без тени сомнения мальчик устремляется к задней двери ресторана. Он здесь уже освоился. Дергает за ручку — проверяет, заперто или нет. Убедившись, что дверь не поддается, он достает из кармана худи баллончик с краской… Тут-то я и выхожу из укрытия.

— Ты неправильно держишь баллончик.

Мой голос пугает паренька. Когда он оборачивается, у меня до боли сжимается сердце, такой он юный. Я представляю, что это Тео бродит ночью один-одинешенек.

Даже страх в его глазах еще детский, наивный. Заметив меня, мальчик отступает на шаг и озирается, прикидывая пути к отступлению. Тем не менее он остается на месте.

Я уверен: ему любопытно, что дальше. Возможно, за этим он и приходил сюда ночь за ночью?

Я протягиваю руку, и, поколебавшись, паренек отдает мне баллончик. Я показываю, как им правильно пользоваться.

— Если держать вот так, краска тебя не забрызгает.

На лице мальчика весь спектр эмоций: злость, обида, интерес… Мы молча друг друга рассматриваем, удивляясь, насколько похожи. Оба пошли в мать. У него тот же подбородок, те же светлые глаза, тот же рот. Он даже хмурится, как я. Поразительно. Я давно свыкся с мыслью, что у меня нет семьи, — а теперь вижу перед собой родного брата. Интересно, что чувствует он, глядя на меня? Гнев? Разочарование?