Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 49 – Мэй Юйчжэ

— Похоже, тебе нравится быть брошенной женой.

Я сердито рассмеялась.

— Не нужно завидовать своему врагу, у которого хотя бы жена есть!

Грудь его вздымалась от гнева.

— Пошла прочь! Выметайся!

Прошло несколько дней. На ночь меня по-прежнему запирали в сарае, а днем приводили к раненому главарю банды. Я стала его новой служанкой – подавала ему воду и лекарства, а затем сидела в сторонке и слушала его болтовню и очередные язвительные комментарии в свой адрес. Я была покорна и молчалива, смысла сопротивляться я не находила, но терпеливо выжидала удобный случай для побега.

Раны разбойника иногда мучили его, а иногда он как будто забывал о них. Нрав у него тоже был изменчив: временами он спокойно разговаривал со мной о самых обыденных вещах, напрочь забыв, что я – жена его врага. Но затем он без видимой причины раздражался – срывался и на мне, и на своих подчиненных, сурово их наказывал. Когда же он ненадолго засыпал, то выглядел таким беспомощным, разговаривал во сне.

Больше всего он терпеть не мог, когда его жалели. Если кто-то от чистого сердца пытался прийти ему на помощь, он выходил из себя и кому-то приходилось очень несладко.

Несмотря на его самонадеянность и крайнюю чувствительность, подчиненные были преданы ему – как бы он ни срывался на них, они всегда отвечали ему с должным уважением и никогда не жаловались.

Семь дней прошло, а я до сих пор не знала, где находилась. Четвертый лунный месяц выдался ветреным, а последние два дня еще и очень дождливыми. С очередным порывом ледяного ветра бумага отклеилась от окна, я потянулась, чтобы приклеить ее обратно, но зацепилась рукой за деревянную планку и задела торчащую из стены щепку – на тыльной стороне руки осталась кровавая царапина.

— Все еще хочешь сбежать?

Главарь проснулся и приподнялся на кане, хмуро и холодно глядя на меня. Ответа он не получил – я плотно заклеила окно и разглядывала рану, из которой текла кровь.

— Подойди! – приказал он.

Я медленно подошла и остановилась в шаге от него. Он схватил меня за руку, осмотрел сочащуюся рану и впился в нее ртом, чтобы высосать кровь. Когда его горячие губы коснулись кожи, я испуганно отдернула руку. Он смерил меня ледяным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Неблагодарная!

Лицо мое пылало – какой стыд! Я взглянула на то место на руке, которого только что коснулись его горячие губы. Как же мне хотелось стереть это ощущение!

Молодой господин глядел на меня и вдруг от души расхохотался.

— Господин? – Занавеска приподнялась, и из-за нее выглянула Сяое, ее очень удивил смех хозяина.

Как только девушка попалась ему на глаза, он крикнул:

— Вон! Только попробуй войти! Выйти у тебя уже не получится!

Сяое ошеломленно глядела на своего господина, но не проронила ни звука.

Тогда он схватил миску с лекарством и яростно швырнул в ее сторону.

— Прочь!

На глаза Сяое навернулись слезы. Побледнев от испуга, она скрылась за занавеской.

Я вжалась в угол комнаты и не сводила глаз с лежащего мужчины – он походил на загнанного дикого зверя. За последние несколько дней раны его практически затянулись. Конечно, он еще не полностью поправился, но сил у него стало значительно больше. Обычно, когда ему становилось лучше, он сразу хмурился, вел себя непредсказуемо да злился без причины.