Книга Да здравствует жизнь!, страница 71 – Софи Жомен

— Держи, – она протягивает мне махровое полотенце и наклоняется, чтобы вытереть с пола несколько капель, упавших с моих волос. – Хочешь что-нибудь выпить?

— Да, спасибо. Зеленый чай, если можно.

— Сейчас принесу, садись.

Я осторожно сажусь на замшевый диван. Его поверхность тщательно почищена в одном направлении. Черт, во время нашего приключения я не замечала за ней такой маниакальной страсти к порядку. Не решаясь откинуться на спинку, я сижу ровно, сжав ноги и положив руки на колени и жду ее.

— Ого! – смеется Фран, возвращаясь из кухни. – Сидишь в позе пай-девочки. Что с тобой? У тебя запор?

Однако!

— Нет, просто… у тебя здесь такая чистота и порядок… Я боюсь что-нибудь испортить.

— О, знаешь, когда живешь одна, вещи особо не раскидываешь. А вообще я не люблю беспорядок.

— И лишние предметы.

— Совершенно верно! Даниэль Пеннак писал, что архитектура – это искусство внушения. Мне нравится минимализм у меня дома; он помогает мне вычленить главное и исключить лишнее.

Я ничего не понимаю. Кроме того, что это какой-то художественный прием.

— Познакомишь меня с Индиго?

— Пойду поищу его, он был в спальне.

Она возвращается с огромным светло-серым котом, каждый волосок у которого на конце словно обмакнули в черные чернила. Из-за этого кажется, что на мордочке у него маска. А сквозь нее смотрят пронзительные синие глаза.

— Представляю тебе Индиго – самого ленивого кота на земле. Вот увидишь, он обожает ласку.

Она водружает его мне на колени, и месье сразу же удобно устраивается в ожидании, что его начнут гладить. Перебирая его шерстку, я думаю о том, как сильно люблю кошек и как несправедливо, что у Элиотта на них жуткая аллергия.

— Хорошо выглядишь, – говорю я Фран.

— У меня все хорошо.

— Куда именно ты едешь?

— В Бретань. Воспользуюсь возможностью зарядиться солнечной энергией, – иронизирует она.

— Знаешь, похоже отвратительная погода сейчас на всем севере.

Я продолжаю почесывать кота.

— А у тебя сегодня, кажется, не самый лучший день, или я ошибаюсь? – спрашивает она.

За неделю, что мы провели вместе, я поняла одну вещь: ее невозможно обмануть. Фран обладает безошибочным чутьем.

— У меня проблемы с матерью.

— Вот это уже близко…

— То есть?

Она вздыхает и улыбается.

— То, что тебя гложет, гораздо важнее, чем сомнения по поводу ребенка. Который к тому же у тебя будет, в этом я уверена. Но по неизвестной мне причине все твои страхи так или иначе связаны с твоей матерью.

Стрела попадает в цель. В кошачью шерсть падает слеза. Я поспешно вытираю вторую, пока она не скатилась следом.

— Потому что она моя мать, и я люблю ее, несмотря на все, в чем упрекаю. Потому что виню себя за то, что она постоянно меня раздражает, за то, что я на нее злюсь, хотя она действовала из лучших побуждений.

Фран смотрит на меня с бесконечной нежностью.

— Если эта тема для тебя так болезненна, может, с ней и надо разобраться в первую очередь? Взять быка за рога, так сказать.

— Я не могу говорить об этом с матерью.

— Не думаю, что это самое важное. Главное – понять, как бросить этот тяжеленный багаж, который ты столько лет с собой таскаешь. Только тогда ты сможешь принять решение спокойно, не мучаясь мыслью о том, что причинишь матери боль. Знаешь, у нас в ассоциации есть дискуссионные группы, они собираются каждую неделю. В понедельник вечером одна из тем будет «Какова роль родителей в формировании наших проблем?» Может, стоит туда сходить?