Книга Да здравствует жизнь!, страница 51 – Софи Жомен

Мы находим на берегу маленький, довольно невзрачный ресторанчик, в котором едим вкуснейшие мидии. Потом гуляем по дамбе среди других туристов, осматриваем крепость Вобана^[47] в устье Слака, обнесенную округлым каменным валом. Обнаруживаем красивый и необычный, единственный на Опаловом берегу галечный пляж, где во время отлива обнажается множество спрятанных в слое мелкого песка гладких камешков. Мы с Фран не можем устоять и, подвернув брюки до колен, пробегаемся по песку, пока не начала прибывать вода.

Потом мы сидим на скамейке и едим мороженое, беседуем с пожилой дамой, выгуливающей собачку, со стариком, который рассказывает нам, как флот Цезаря покинул Амблетёз и вторгся в Англию и что англичане захватили Амблетёз именно сегодня. К концу дня Фран удается уговорить меня переночевать в кемпинге. Придется в очередной раз познать радости сна на открытом воздухе, включая общий душ, туалет и поиск места, где можно прилично позавтракать. Это для меня совершенно другой мир – я-то всегда предпочитаю мягкий матрас и настоящую ванну. Но управляющий уверяет, что мы не встретимся ни с лаской, ни с кабаном, а это уже кое-что.

А вечером нас ждет сюрприз! В кемпинге, оказывается, даже есть развлечения. Вечеринка с грилем и караоке – все то, чего мне хотелось бы избежать, но я не стану уклоняться. Я даже готовлюсь. И жду.

— Значит, идем? – спрашивает Фран, и я впервые вижу, что ей не терпится. – Ура!

У меня вновь возникает надежда на избавление, когда я слышу от управляющего, что места нужно было резервировать заранее, но он тут же добавляет, что для двоих он что-нибудь найдет. Досадно.

Итак, нас рассаживают за столами на козлах вместе с десятком других людей, которых мы, естественно, никогда прежде не видели.

— Это же кемпинг! – с воодушевлением восклицает Фран, которая сегодня вечером в особенно хорошей форме: она говорит, не умолкая, и с головокружительной скоростью поглощает вино – после пятого бокала я сбиваюсь со счета. Она смеется, громко разговаривает, размахивает руками и ест с огромным аппетитом. Людей вокруг ее шутки забавляют, и никто, кроме меня, вроде бы не замечает, что она выпила лишнего и ее состояние нельзя назвать обычным.

— И так как сегодня вечером у нас нет перерывов между блюдами, когда вы могли бы пропустить стаканчик, мы устроим небольшое караоке! – объявляет в микрофон управляющий.

— Пойте… или заткните уши. Поехали. Кто начнет?

Три женщины взвиваются с мест, как пружины, и бросаются к микрофону, чтобы учинить расправу над песней «Я выживу». Мне больно за Глорию Гейнор.

Фран поворачивается ко мне: она раскраснелась, у нее блестят глаза.

— Как ты? – спрашиваю я ее.

— Отлично! Мы ведь тоже споем, да?

Наверное, она действительно не совсем в себе, раз задает мне этот вопрос так небрежно. Петь на публике – настоящий вызов для меня, она могла бы и подумать об этом. Раз уж она это узнала на собственном горьком опыте.

— Мне это не интересно.

Фран разражается смехом:

— Какая же ты зануда! Это даже не обсуждается, спорим, что ты пойдешь.

Пьяная в стельку, похоже, она и вправду решила заставить меня выполнить все пункты моего списка. Слава богу, что с нами нет Элиотта, иначе бы она заставила меня надеть поверх красного пояса для чулок ночнушку на бретельках, совокупиться с Элиоттом средь бела дня, а потом принять вместе с ним душ; она бы засняла все это на телефон, а потом я бы выяснила, что беременна, объявила бы эту новость матери и под влиянием гормональной бури высказала бы ей все то, что не решалась никогда.