Книга Да здравствует жизнь!, страница 32 – Софи Жомен

— Палатка?

— Да, двухместная. Будет немного тесно, но на одну ночь сойдет.

Караул!

— Ты серьезно?

— Разумеется! Вот увидишь, опыт будет незабываемый! И сможешь вычеркнуть один пункт из списка.

— Но… у меня в списке этого не было.

И тому есть причина. Я боюсь насекомых, ненавижу писать на улице и никогда не позволю своему драгоценному телу лежать на чем-нибудь, кроме матраса. Ладно, случалось ночевать и в машине, но палатка – это уже перебор!

Фран смеется, подзывает официанта, чтобы оплатить счет, и тащит меня на улицу. Ну вот, это тоже не входило в мои планы!

В полночь, при свете фар «Нью Битл», в компании кружащих над нами комаров и ночных бабочек мы тайком устанавливаем палатку на пустой лужайке у ограды. Не могу сказать с уверенностью, но кажется, мы вгоняем колышки не в землю, а прямо в коровьи лепешки. Не удивлюсь, если так оно и есть.

Я злюсь, но, надо признать, Фран действительно все предусмотрела. Палатка, непромокаемые коврики, спальные мешки, карманный фонарик вместо люстры и надувные подушки. У меня уже такое впечатление, что ее машина – что-то вроде сумки Мэри Поппинс.

Она не ленится расчесать свои длинные белокурые волосы, заплести их в косу и снимает юбку, прежде чем лечь, – для себя я такое даже представить не могу! Залезаю в спальник в чем была, просовываю под него руки и натягиваю до самого носа, следя, чтобы внутрь не забрался ни один комар.

— Хорошо устроилась? – спрашивает Фран.

— Да, спасибо… Расскажи я это Элиотту, он бы ни за что мне не поверил.

— Первый раз ночуешь в палатке?

— Нет, но… я, вообще-то, люблю комфорт!

Фран хихикает.

— А я сплю так каждый раз, когда происходит что-нибудь непредвиденное. Это удобнее, чем в машине. Я из тех, кто способен надумать всякое с бухты-барахты… Поэтому я пользуюсь этой палаткой довольно часто.

Уставившись на брезентовый полог, я обдумываю ее ответ. Никогда я не была такой смелой.

— «Фран» – это твое настоящее имя?

— Нет, я – Франсуаза, но все зовут меня Фран, мне так больше нравится.

— Как к тебе пришла идея читать лекции о самооценке?

— Не о самооценке, а по принятию себя. Я по-прежнему себя не люблю, но научилась не обращать на это внимание. Однажды я поняла: как же мне осточертело жить так, словно я – какая-то никчемная неудачница. Годами я мучилась и всего себя лишала, но однажды во мне будто что-то щелкнуло – я увидела в социальной сети (и не так уж давно) девушку толще меня. И она ничего себе не запрещала. Я поняла, чтó в жизни самое главное, и мне захотелось помочь женщинам, страдающим по той же причине.

— Вроде меня, например, – я улыбаюсь.

— Да… Когда ты перестала себя любить? Помнишь этот момент?

В горле у меня стоит комок. Поднимая эту тему, я знала, что в итоге мы будем говорить обо мне, и, возможно, бессознательно этого ждала.

Когда я перестала себя любить? Конечно, я помню. Словно это было вчера.

— Мне было пятнадцать лет, и при росте метр шестьдесят я весила шестьдесят кило. Моя мать видела, что я толстею, и это ее пугало.

— Пугало?

— В молодости она сильно растолстела, и парень, с которым она встречалась до моего отца, ее бросил. Думаю, она не хотела, чтобы такое случилось и со мной.

— Конечно, причина была не в ее весе, а в том парне.

— Это были восьмидесятые, тогда этим вопросом особо не задавались. Полагаю, все считали, что это исключительно проблема женщины. Так что мать отвела меня к диетологу. Он прописал мне Префамон – до сих пор помню название, как будто это было вчера.