Книга Последняя из Танов, страница 40 – Лорен Хо

Так о чем я там говорила? Ах да. Орсон и гигантская гифка. Я поблагодарила его, а он сразу ответил, что сейчас в командировке во Вьетнаме и не сможет в среду пообедать со мной, но надеется, что мы перенесем встречу на следующий четверг, и добавил еще, что соску– чился.

Жаль, что мы не увидимся на этой неделе, но все же мне приятно. Кроме моего онлайн-супермаркета, по мне уже давно никто не скучал. Кто сказал, что в «Спонке» не бывает хороших парней?

Четверг, 25 февраля

20:20. Уф. Я наконец закрыла эту сделку.

Отправив все документы клиенту, пошатываясь, я встала из-за стола, за которым просидела четыре часа, не поднимая головы. Я оценила ущерб: перед зудящими глазами все плыло; один зуб, кажется, уронила в кофе; в кабинете откуда-то навязчиво пахло кимчи, и вроде как раз от меня (может, именно поэтому Суреш сегодня решил поработать в библиотеке?). Ребра болели от тугого спортивного лифчика, который я надела вместо обычного, потому что чистые закончились. Я питалась салатами (ладно, признаюсь, это был не совсем салат, а жареные спринг-роллы, но в них ведь был редис, так что это засчитывается как полезный овощ) – три чертовых дня подряд брала их навынос и на обед, и на ужин во вьетнамской забегаловке неподалеку. А проспала я в общей сложности за четыре дня аж шестнадцать часов, и те в офисе.

В такие дни я не могу отвязаться от мыслей об увольнении, которые доводят меня до сердечных колик. Как и Суреш, я пошла на юридический не для того, чтобы стать потом корпоративным юристом. У меня ведь когда-то были идеалы. Я всей душой болела за права человека. После университета я отдала должное профессии и некоторое время работала в «Слаутер и Мэй», но как только я перешла на позицию юридического консультанта в маленькую некоммерческую организацию, занимающуюся правами женщин – жертв торговли людьми в Великобритании, отец серьезно заболел, и для покрытия расходов родителей мне пришлось найти работу, которую мама называет «настоящей» – в противовес «бессмысленной трате моего дорогого юридического образования». Так что я была вынуждена пойти в «Слаутер и Мэй» и умолять взять меня обратно. Некоторая часть заработанного пошла на оплату учебы Мелиссы, так как она была уже на полпути к получению дорогого британского диплома архитектора и должна была сосредоточиться на отличных оценках, а не совмещать университет с работой. Во втором случае она бы получила обычный диплом, а не с отличием, чего мы не могли допустить.

Думаю, именно благодаря мне Мелисса познакомилась с Камарулом на третьем курсе. Из-за этого я всегда чувствовала некую вину перед мамой, и не потому, что я поощряю ее бытовой расизм («Можешь с ними дружить, но не встречаться же!»), а потому, что я, несшая все расходы семьи (рак – дело дорогое, когда нет хорошей страховки), пожалела Мелиссу и не рассказала ей, как тяжело мама переносила смерть папы. Я ошибочно решила, что Мелисса не должна зря страдать, и она так и не узнала, насколько все было плохо. Мама оправилась от нервного срыва и думала, что Мелисса просто не сочла нужным приехать домой после того, как спустя несколько месяцев после смерти папы закончила учебу. Вместо этого она на год отправилась в академический отпуск с Камарулом, и с тех пор они неразлучны.