Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 148 – Лорен Хо

Когда мы возвращаемся домой, мама еще не спит, и мы вкратце рассказываем ей, как все прошло.

— Будем надеяться, что в ближайшие дни все благополучно разрешится.

У меня сжимается сердце от разочарования в ее голосе. Я опускаю взгляд.

— Может… может, мне стоит отказаться от участия в конкурсе…

— Глупости, – твердо говорит Стэнли. – Ты упорно трудилась, чтобы выйти в финал, и мы считаем, что лишить тебя этой возможности будет уж слишком жестоко.

Как бы мне хотелось, чтобы это сказала мама. Она кивает, но я не уверена, что мама на самом деле согласна со Стэнли.

— А еще родители, между прочим, отменили наш семейный отпуск на Лангкави в следующем месяце, чтобы у тебя были деньги на развлечения в Нью-Йорке, потому что там все дорого и они не хотят, чтобы ты просто валялась на диване, – добавила Рози.

Именно это я и планировала. Основные дорожные расходы оплачивали спонсоры. Но даже со всеми деньгами, которые я откладывала, четыре дня в Нью-Йорке обойдутся очень дорого, особенно при фиговом обменном курсе ринггита. А еще мне придется заплатить за проживание и купить все необходимые виды страховки.

— Мы переведем деньги на твой банковский счет в следующий понедельник, – произносит мама тихим голосом. – Сюрприз!

Я издаю тяжелый стон, чувствуя себя еще больше виноватой.

— Мам! Пап! Они же были отложены на бэбимун^[55] для нашей малышки!

— Мы что-нибудь придумаем позже, – говорит Стэнли, целуя меня в макушку. – А теперь иди и отдыхай. Последняя неделя у тебя была очень напряженной.

Я поднимаюсь в свою комнату, забираюсь в постель и зарываюсь под одеяло, мысленно готовя себя к худшему.

Могут ли мне предъявить обвинение за то, что я сделала? В качестве соучастника, как говорят в юридических шоу. И в чем меня обвинят? В клевете? Ложных обвинениях? Во всем сразу?

Я представляю себя распростертой на полу одиночной тюремной камеры: вокруг моего гниющего тела кружат крысы, отгрызая куски то тут, то там, а тюремщица(?), рябая женщина с пожелтевшими, полными горечи глазами, подбадривает их: «Эта хуже всех, – говорит она, тыча в мою сторону покрытым гнойничками пальцем. – Она погубила целую семью только потому, что хотела победить».

Я слышу слова Верна у себя в голове: «Может, настоящая проблема в том, что ты чересчур размякла и влезла со своим правдорубством, хотя могла не высовываться, а молча сосредоточиться на победе. Отцу Ройса никто и не предъявит обвинения. Нет в тебе того, чем должен обладать победитель. Ты – не победитель».

Если во мне нет нужных качеств, чтобы стать таким победителем, как Верн, который, безусловно, преодолевал трудности с помощью упорства, обаяния и хитрости, то что это значит для моего будущего? Если я не добьюсь успеха, что я смогу предложить другим? Кому будет дело до меня, если я останусь никем? Из всех людей, которых я знаю, Верн – единственный, кто разглядел во мне самое худшее и все равно не отказался от меня. Может, мне нужно поговорить с Верном?..

Нет. Я качаю головой. Он не решит эту проблему. Ловлю себя на мысли, что опять автоматически тянусь к Верну, и это меня отрезвляет. Да уж, он действительно меня зацепил.

Нет, это я позволилаему зацепить меня. Иногда бездействие может быть столь же пагубным, как и действие.

Я скучаю по Зи всем своим существом. За последние несколько дней я несколько раз хотела отправить ей сообщение, но каждый раз в конечном итоге стирала. Я снова пытаюсь написать ей, принести извинения и снова все стираю. Она заслуживает не меня, а кого-то гораздо лучшего.