Книга Моя бывшая жена, страница 66 – Оливия Лейк

— Ну, было немного, – изобразил стеснение.

— Ты плакал?! – Пашка не мог поверить, но почему-то ему это нравилось.

— Давай уберем ватку и пластырь наложим, а я тебе расскажу, как меня зашивали?

Пашка хлюпнул носом, но согласно махнул головой. Я отвлекал его от неприятной обработки пореза жуткими подробностями своего ранения. Ему и страшно, и интересно. Надеюсь, не будут сниться кошмары. Не хотелось бы провалиться в глазах Машки еще ниже. Потом мы вместе сварили макароны и кинули к ним сосиски. Правда, в полиэтилене. Пришлось вилкой вылавливать.

— Съедобно? – поинтересовался у сына, когда тот расчленил сосиску.

— Нолмально. Мне плосто нлавится обглызать кожицу.

Я хмыкнул. А я не знал. Или не замечал? Столько лет в одном доме, а мимо меня многое прошло.

Мы сидели с парусником долго. Только около одиннадцати уложил его, потому что глаза, как две узкие щелки стали.

— Пап, а почему мы с мамой больше не живем дома? – спросил, широко зевнув.

— Я бы очень хотел, чтобы мы все жили вместе, но мама обиделась на меня…

— Почему? Из-за этого она плакала? Я слышал.

Неужели Машка все еще плачет из-за меня? Я так боялся, что той ночью был последний раз, настолько холодной и неприступной потом казалась.

— Спи, Паштет, – натянул ему одеяло на нос. – Подрастешь, и мы с тобой по-мужски поговорим.

Возможно, он даже набьет мне морду. Я обязательно научу, как это сделать.

На субботу у нас была богатая программа: я учил Пашку нырять, сидеть в бане и не бояться веника. Ну и в приставку поиграли. Машка не одобряла. Я считал, что иногда можно. Это, пожалуй, единственное, в чем меня поддерживал сын.

— Паша, – когда пришло время отвозить его, я достал коробочку с серьгами, – передашь маме подарок? От меня она не примет, но, уверен, ей понравится.

Сын сжал футляр в маленьком кулаке и пообещал, что сделает. Машка точно обвинит меня, что ребенка использовал в собственных целях, но он ниточка, которая нас связала навсегда. И я очень боялся, что единственная ниточка. Что больше ничего не осталось. У нее. Машки моей.

Маша

— Привет, милый, – я крепко обняла сына и осмотрела детское личико, пытаясь понять, какое у него настроение.

Я так плохо спала ночью. Это был первый раз, когда Кирилл оставался один с нашим сыном так надолго. Чтобы между нами ни произошло, все равно уверена, что он ничего плохого просто не может сделать Паше, он же отец. Не супер вовлеченный, но ответственный. Он не из тех, кто бросит ребенка без присмотра, особенно когда в доме есть огнестрельное оружие и глубокий бассейн. Но материнское сердце не успокоить словами.

— Здравствуй, – кивнула бывшему мужу. Мы еще не развелись, но процесс пошел. Я уже сняла кольцо. Взгляд неосознанно упал на его безымянный палец. На месте. Его выбор. Меня это не трогало.

— Здравствуй, Маша, – Кир, не стесняясь, всю меня осмотрел. – Хорошо выглядишь.

— Все нормально? – спросила спокойно. При Паше мы общались нейтрально. Кирилл кивнул. – Мы пойдем тогда.

Я сама спустилась к ним, не хотела обострять: папа и так хмурый ходил весь день – все, что касалось Кирилла, воспринимал с немым порицанием.

— Папа, пока! – крикнул Паша и помахал с улыбкой. Кирилл, если мне не показалось, смотрел на нас с сожалением. Я почему-то верила, что он сейчас переживал, но все это пусто уже. Мы всегда плачем о потерях, но редко бережем то, что в руках, к чему привыкли, что для нас по умолчанию наше. Хотим журавля в небе, а синица и так в клетке сидит.