Книга Замужем за немцем, страница 53 – Света Беккум

В четверг я пылесосила (экономия электричества и мешков для сбора пыли!).

По пятницам мы ездили отовариваться в самый дешёвый супермаркет АЛДИ и закупали продукты на неделю.

И если поначалу я всерьёз воспринимала леопольдовские экскурсии по полкам, сопровождающиеся рассказами о разнообразии вкусной и здоровой немецкой пищи, то скоро стало понятно, что покупать мы будем всегда примерно одно и то же, соответственно вкусам и привычкам эгоистичного в этом вопросе Лёвушки.

По субботам он заводил свою стиральную машину, засовывая, к моему ужасу, вместе с грязной рабочей одеждой светлые кухонные полотенца, трусы и носки, и я представляла полуобморочное лицо моей мамы, если бы ей довелось увидеть эту «кашу» (экономия воды, электроэнергии и стирального порошка!).

По воскресеньям ровно к одиннадцати часам утра мы ездили к его маме на обед (экономия продуктов, воды, электричества, моющих средств и личных трудов!). А больше в этот день и делать было нечего – все магазины были закрыты, и страна «вымирала» до понедельника, принуждая своих граждан к просмотру телепередач на домашнем диване (экономия сил для предстоящей трудовой недели!).

Всё это сильно отличалось от нашей прежней жизни, где мы пылесосили, когда хотели, и стирали белое бельё отдельно от чёрного. Не говоря уже о перекусах бутербродами по дороге к компьютеру – как теперь выяснилось, «основному потребителю дорогостоящей электроэнергии».

И я дискутировала с Лёвушкой, пытаясь отвоевать личное жизненное пространство для себя и неприятно удивлённого новыми правилами жизни Ивана.

Однако все мои усилия оказались тщетны, и понимания у немца, как его прозвал вначале Ваня, не вызывали.

Ровно в семь ноль-ноль я входила в детскую и поднимала железный занавес рольставней:

— Сыночек, просыпайся, пора в школу!

На тёмной улице отъезжали от нашей трёхэтажки спешившие на работу соседи.

— Мама, не хочу я в эту школу. Дети там все тупые, а учителя ещё тупее. Два плюс два сложить не могут, детский сад какой-то, а не школа. По религии училка меня не любит, да и не понимаю я этой религии.

— Ну и бог с ней, с религией! Зато ты математик самый лучший. Давай, радость моя, мы же папе обещали.

Образ папы, который «тебя любит, но очень занят на работе», неясно витал в нашей новой жизни, и я продолжала держать марку, улыбаясь Вадику по скайпу и спокойно докладывая ему о Ваниных делах. Ванька же, почему-то хихикая, прятался за Лёвушкиной спиной и на папины вопросы отвечал радостным мычанием.

Было это, правда, всего два раза – сразу по приезде и вот сейчас, на Новый год.

Я подозревала, что на онлайн-конференции Вадима подвигало скорее простое любопытство, а вовсе не беспокойство за ребёнка. Да и о чём можно было беспокоиться? Наивный Вадик полагал, что мы попали в сказку, и, познакомившись с Лео через экран монитора, был уверен, что его сын теперь обрёл заветные «перспективы».

Но сказка сказке рознь. И если уж переводить мои ощущения на сказочный язык, то всё это время я чувствовала себя как Алёнушка, оберегающая своего Иванушку в Кощеевой темнице, хозяин которой начинал страшно вращать глазами и кипятиться, если Ваня вдруг вспоминал после семи часов вечера, что ему ещё учить природоведение.

Тогда мы закрывались в Ваниной комнате, повторяли урок и советовались – что же нам делать дальше?