Книга Замужем за немцем, страница 40 – Света Беккум

— Ненормальная ты, Галина, скажу я тебе. Ты сколько денег на одну зелёнку с бинтами уже потратила! А если заболеют чем? И охота тебе возиться.

— Кто-то должен научить их добру.

— Ну, смотри сама. Они тебе беседку уже раскурочили, летний душ сломали и мусор за собой не убирают. Эх, понаехали…

Место действия моего сна перемещается на веранду тёти Тони, разливающей озабоченным членам садоводческого общества мятный чай в эмалированные кружки. Вечерние бабочки бьются в стекло веранды, привлечённые светом настольной керосиновой лампы, и тётя Тоня заботливо закрывает за опоздавшим соседом сетчатую дверь.

— Слыхали новость? Приказом свыше объявлено, что с завтрашнего дня все заборы между участками убираются, и, таким образом, мы объединяемся в один «Дачный Союз». Просто так, чтобы ходить было удобнее.

И с завтрашнего дня, сменив застиранные семейники на спортивные трусы с китайского рынка, объединённые мужики-соседи начинают осмотр объединённых огородов.

— Николай, ну кто так картошку сажает! У тебя прямо гулять по грядкам можно. Ближе надо, ближе – больше урожая соберёшь!

— Знаешь что, Петрович, если бы я тебя сто лет не знал, никогда бы не поверил, что ты строитель. Ну кто так строит? Низкая теплица у тебя получилась и после обеда под тень попадает. Выше надо, выше!

После ревизии «общего» имущества становится заметно, кто победнее, а кто и побогаче.

А дальше – больше!

Первыми на правах всеобщей дружбы помощи попросили лентяи с улицы Гречишной, которые и огорода-то нормального не сажали – так, цветочки и газоны. Теперь вдруг выяснилось, что и они зимой хотят варенья, и общим союзным собранием было решено выделить им с каждого участка по ведру ягод.

Халява оказалась заразительной, и хитроумное население улицы Солнечной заявило, что ягод-то у них своих хватает, а вот с сахаром напряжёнка. И мама, охая и вздыхая, развязывала большой мешок, рассыпая его по килограмму в пластиковые пакеты.

Потом вдруг решили поделить излишки инвентаря, и папа, чертыхаясь, прятал грабли с лопатами под наши раскладушки.

Я сплю дальше и вижу, как щедрая мама насыпает в просящую ладошку неизвестного ей доныне соседа с Вишнёвой улицы, в моём сне сильно похожего на Шарикова, мелочь из своего кошелька.

Дальше выясняется, что Шариков с Вишнёвой – беспробудный пьяница, а на Липовой тайно собирается группа для ночного похода за союзными огурцами.

— Люди! Не воруйте! Попросите по-хорошему, я вам и так дам, смотрите, сколько у меня посажено.

— Ну конечно дашь, куда же ты денешься. Мы же теперь одна семья, заборов-то больше нету. Сами по ходу сорвём!

И вот мы уже непривычно сидим своей семьёй не на улице, где то и дело шмыгают по грядкам объединённые «братья и сёстры», а в нашем домике, покрепче заперев дверь на засов.

На дворе заканчивается сентябрь, но чумазые ребятишки и не думают уезжать на свою бедную родину. Одевшись потеплее в старые Ванины куртки, они жарят на костре привезённые мамой из города колбаски, и ветер гоняет по земле вместе с жёлтыми листьями обёртки от конфет.

— Шариков! – кричит отчаявшийся понять всю эту новую несуразную систему папа из открытого окна. – Забери хоть ты своих детей домой, мне этих бы прокормить!

В окошке появляется большая голова обнаглевшего от союзной свободы и безнаказанности пьяненького соседа, проглатывающего на ходу наш последний огурец, и говорит словами из книжки: