Книга Замужем за немцем, страница 22 – Света Беккум

— Не твоё дело, – храбро ответила я, подозревая, что это может быть последним этапом в наших отношениях. Но обида за своих уже гнала меня дальше.

— Сосиски – в холодильнике. А тебя я закрою на ключ! – я мстительно хлопнула дверью перед носом растерявшегося от изумления Леопольда.

Трясясь в газельке проложенным маршрутом, я размышляла о правильности своего поступка. Сразу поскучневший от дождика, но всё равно любимый город мягко гипнотизировал мелькающими в окошке однотипными домами.

«Ну и бог с ним, с иностранцем… Погуляла – пора и честь знать… Где родился, там и сгодился… По Сеньке и шапка».

— Недолго музыка играла, – как всегда кратко, но в точку констатировал папа, с самого начала скептически относящийся ко всей этой истории.

Нацелованный мною Ванечка побежал обратно к компьютеру, а мама заговорщицки показала мне взглядом на кухонную дверь. Процесс задушевных разговоров был отработан до мелочей, мужчины при этом к разговору не допускались.

Вооружившись для конспирации заварным чайником с вишнёвой наливкой собственного изготовления и дополнив якобы мирную картину чаепития двумя чашками вместо рюмок, мы с мамой заняли свои позиции за кухонным столом.

За три с половиной часа моя мудрая мама, являющаяся беспрецедентным образцом женского терпения, прожившая с папой всю сознательную жизнь и потому знавшая все известные науке приёмы мирного сосуществования с этими «жизнеотравителями», уговорила меня вытереть слёзы и провести разведку телефонным звонком.

— Светушка, – жалобным голосом прохныкал несчастный Лёвушка в трубку, – где у тебя ромашковый чай? У меня живот болит…

Ах ты, господи! Чуть не угробила иностранца.

— Ивана возьми с собой, – наставляла мама, попутно доставая с полки коробку с ромашковым чаем. – Он при ребёнке постесняется с тобой ругаться. К тому же будет вам на вечер развлечение, пусть Ваня с ним в шахматы поиграет. Ну, давайте!

Притихший на диване Леопольд был искренне рад, что мы его размуровали.

Я с озабоченным видом, стараясь скрыть в глазах смешинки, заваривала на кухне чай. Иван разложил шахматную доску прямо на диване и привычно расставлял белые и чёрные фигурки.

Потом мы хохотали над проигрышами смущённого Лео, ужинали сосисками с картофельным пюре и решали, кто же будет спать на Ваниной раскладушке.

— Светушка, я тебя люблю, – шептал мне на ухо как ни в чём не бывало выздоровевший Лёвушка, и в этот момент я поняла: это судьба.

Никуда он от нас не денется. Не для того он пережил столько страхов, летел за тридевять земель и, что немаловажно, уже потратил столько денег, чтобы потерять свою любовь из-за какой-то чепухи.

— Всё будет хорошо, – я погладила его по плечу. И действительно, все остальные дни прошли как по маслу.

Он почти перестал обращать внимание на привычные нам, но необъяснимые его разуму вещи. И только иногда вежливо спрашивал. Например: «Почему бабушки торгуют около магазинов семечками?» Или: «Почему в супермаркетах обязательно дежурит секьюрити?»

Я объясняла как умела.

Мы гуляли с Иваном в парке аттракционов, куда мы ходили по большим праздникам из-за высоких цен на билеты, которые были мне не по карману.

Счастливый Ванька прыгал до неба на батуте, а не менее счастливый Лёвушка, который сам детей не имел, но, как оказалось, любил, вытирал слёзы умиления, когда Ваня в благодарность теребил ладошками седую бороду на Леопольдовых щеках.