Книга Апокалипсис 1920, страница 6 – Артем Рудик, Вика Вокс

Но, как по мне, натирать до блеска и без того новые ботинки, да ещё и в условиях московской слякоти, совсем какая-то дурная идея. Неужели иногда привычки всё же возобладают над самой банальной логикой?

— Да никак особо. Никто ничего не видел. А если и видели, то вряд ли расскажут. Они все... какие-то зашуганные малость. – сказал я.

— Значит, единственной нормальной ниточкой у нас остаётся только Заречный? – Феликс ещё раз провёл тряпкой по и без того блестящей поверхностью и только затем встал в полный рост, готовясь к отправлению.

— Ну, видимо да.

Мы седлали моего служебного коня. Я уселся за поводья в то время, как мой товарищ сел сзади. Большинство казённых лошадей было на фронте, поэтому нам приходилось передвигаться в столь глупом положении. Только подумать, два комиссара Особого отдела ВЧК столицы страны, делят одну лошадь на двоих!

Хотя, Феликсу всё это было не впервой. У него, такое чувство, будто бы всю жизнь ничего своего не было. Ну даже если и не всю жизнь, то те два года, что я с ним служу, так точно. Он всегда пользуется чужими вещами: живёт в конторе или у коллег; ездит на чужой лошади; да даже маузер на его поясе, на самом деле не его. Табельный пистолет он сломал и мне пришлось поделиться своим с товарищем, чтобы тому не прилетел очередной выговор с отстранением от службы. Мне не сложно, всё равно я больше предпочитал свой винчестер девяносто пятого года. И шашку, конечно.

— Тебе очень повезло, что моя Парижская коммуна раньше была ломовой. – ехидно заметил я, ткнув товарища локтем.

— Опять начинается... Когда же тебе уже надоест корить меня за то, над чем я не властен?

— Так уж ты "не властен". Не уж то сложно наконец научиться верховой езде?

— Извини уж, не все рождены крылатыми гусарами.

— Я тоже им не был рождён, но всё же, в один момент стал.

— Тебя наверняка долго учили, прежде чем бросить на фронт.

— Куда там! Дали коня, шашку и рычажную винтовку – вот и всё обучение! А дальше уж было крещение боем.

— И что, предлагаешь к Будённому под Ростов записаться?

— А почему бы и нет? Там ты быстро освоишься.

— Как минимум потому, что ты тут без меня сломаешься и пойдёшь в разнос. Не хочу видеть это город в огне.

— Ну, один раз Москва уже переживала пожар подобного размера.

— Как бы не накаркать теперь.

На Пречистенке было необычно оживлённо. Коммуна ловко петляла между зевак и праздных прохожих. И чего их всех притащило в этот рассадник буржуазной нелепости?

— Сегодня Сретение Господне. Помниться, мы с семьёй когда-то праздновали.

— Значит, они все направляются к храму на Преображенке?

— Скорее всего. Думаю, там сегодня будет толпа.

— Уж явно не больше, чем на Сухаревской в выходной день.

— Ну, потребительство это тоже своего рода религия.

Мы остановились перед Доходным домом Рекка. Именно здесь мы должны были найти ассистента Шарикова. Спрыгнув с лошади, я подошёл к сидевшей у парадного входа старой овечке:

— Бабуль, скажи, ты же в этом доме живёшь?

— Да, сынок. С самой его постройки.

— Значит, наверное, знаешь, кто здесь живёт. Скажи, гражданин Павел Заречный в какой квартире обитает?

— Заречный... Заречный... – бабушка почесала затылок, а затем вдруг просияла, – А! Химик наш! Косматенький такой... Он в третьей квартире живёт, в одной из комнат. Не помню точно в какой. У него там лаборатория. Какие он в ней расчудесные свечи варит! К слову, о свечах... Он, кажется, хотел сегодня выйти к храму, поторговать, но что-то я его так и не видела на улице... Вы уж скажите ему, как увидите, что я бы купила у него сегодня свечей.