Книга Погоня, страница 25 – Артем Рудик

Не пугает меня и отвратная тюремная еда, и местные строгие порядки, совсем неделающие поблажек моему печальному физическому состоянию. Если в камере обыск, нужно встать лицом к стенке, да даже без ног, на обрубках. Если наступил обед, то нужно отправляться есть вместе со всеми, в общую столовую, естественно своим ходом.

Ну, по крайней мере вечером местную жиденькую баланду разносят по камерам. Правда, и тут для меня был приготовлен особенный сервис со швырянием стальных тарелок на пол камеры.

Впрочем, даже учитывая то, насколько меня здесь не любили, были в моём заключении и светлые моменты. Ну, точнее один единственный светлый момент - библиотека. Несмотря на то, что она была в свободном доступе. Кроме меня её особенно то никто и не посещал. А потому в ней можно было ощутить тишину и погрузиться в несколько более светлый мир. Жаль, только, отпускали почитать меня, дай бог через раз. Да и с собой больше одной книги брать не разрешали. Но это лучше, чем ничего.

Естественно, идеологическую литературу сюда не завозили, так что и подтачиваться в коммунарной теории у меня не было возможности. Однако я изучила те области знаний, которые, в обычных обстоятельствах никогда бы не затронула. Психология, астрофизика, искусствоведение, теология и история.

С последней, кстати, довольно интересная ситуация. Я примерно припоминаю то, как нам подавали важнейшие исторические события. И та версия истории очень разниться с этой. Вроде бы всё одно и то же: те же исторические личности, те же действия, те же трагедии, но подача абсолютно иная. Великая война здесь не горе для трудового народа всех стран, а великая победа босгорской национальной идеи над германской.

И ведь, с такой подачей, в сущности и не поспоришь. Кто будет отрицать то, что Империя и её союзники победили в войне с Альтмаиром? Это факт. Но вот акценты совсем разные. Где одни видят горе и разрушенную Европу, другие видят ещё одно подтверждение своей исключительности.

Впрочем, такое проявление эгоцентризма вполне резонно для неразвитого буржуазного общества, это, между прочим, доказывают и те работы по психиатрии, которые мне довелось прочитать. Ранее я и не задумывалась о том, что мировоззрение и поведенческие особенности могут зависеть не только от социальных норм, но ещё и от экономической формации общества.

Правда, какая формация может создать человека, подобного Доктору Глиммер, мне, если честно, не ведомо. Она поразила меня ещё при нашей первой встрече. Но не своими «безумными идеями», которыми их почему-то нарекают все вокруг, нет, вовсе нет. А тем, что имея такие способности и такой склад ума, она была всё ещё жива и в состоянии действовать.

Наш мир терпеть не может гениев, а потому то и дело ломает их и убивает. Всё потому, что они действительно способны сломать устоявшийся порядок вещей. И тут Элл имеет много общего с Подлунским, великим философом-коммунаристом. Он тоже был маргинализирован тем обществом, в котором жил. Его считали безумцем. И что теперь? Теперь за ним идут миллионы рабочих по всему миру, а над буржуазией завис дамоклов меч Арбер Цвейта, чётко следующего идеям мыслителя.

Глиммер, как мне кажется, ждёт та же судьба. Не только потому, что она также является светилом новой эпохи. А потому, что она, во многом является продолжателем идей Подлунского о равенстве и братстве, хоть сама этого и не осознаёт. Её идеи сделать всех равными путём всеобщей биологической эволюции чётко дополняют идею эволюции общественной и закрывают многие недочёты коммунистической концепции мироустройства. Впрочем, когда мы только познакомились, всего этого я не знала.