Книга Староград, страница 131 – Артем Рудик

— Выводите танки, людей, всё что есть! Солдатам приказать стрелять на поражение! Никакой жалости! К вечеру от бунтующих и мокрого места не должно остаться!

— Вы уверены, комендант? Я не думаю, что...

— Намотайте их на траки! Я всё сказал.

На другой стороне я услышал резкий щелчок, а затем шумные помехи, ясно дававшие понять, что разговор окончен и никаких переговоров не будет. А я бы хотел поговорить, поспорить, может быть, даже попытался бы переубедить Салема стрелять по людям. Да что там «может быть», я просто обязан был закатить спор, который спас бы множество невинных жизней.

И это после стольких жизней, отнятых самолично. Приказ заставляет приказывать, руки душат подлеца, пуля послушно целует затылок, родная страна пылает и задыхается в дыму — насилие. Я так долго дышал им, что оно стало моим кислородом, моим смыслом жизни, моим личным идолом. Идолом многоликой кровавой богини из древних легенд, что сделала меня одним из своих смертоносных ангелов, обещая вернуть мной же принесённую жертву за сотни новых.

Но ведь я её не верну, не вырву из лап зверя! Возможно, она уже давно умерла, а я снова и снова убиваю, в одной лишь смутной надежде. Сколько дочерей и сыновей, таких же замечательных, как моя дочь, не вернулись домой по моей вине? Сколько отцов и матерей горюют по потере, не имея даже возможности захоронить своих отпрысков как следует?

Насилие. Я вдруг испугался его и сразу же бросился бежать, повинуясь инстинктам, но раз за разом петлял кругами, словно заяц, запутавшийся в своих же следах. Это было нелепо. Стоило мне избежать одной кровавой бойни, как вдруг я натыкался на другую, куда меня затягивало.

Потом я пытался договориться, пойти на уступки. Но насилие раз за разом множилось, становясь всё ненасытнее. Оно использовало меня, заставляло пресмыкаться, а я целовал ему ноги, как послушный раб.

Насилие — это наркотик, что гораздо хуже алкоголя, дурман-травы и сигарет. И я на него подсел давно, ещё до того, как стал коллаборационистом или военным вообще. В том далёком детстве, из которого у меня остались лишь смутные образы.

Тогда я, кажется, сдуру подрался с соседским мальчиком, не помню уже зачем и почему, причина явно была крайне глупой и надуманной, как это обычно бывает у детей. И в этой самой драке я как-то стукнул его по голове увесистой ледышкой наотмашь, парень выжил, можно сказать, ему вообще повезло, отделался лёгким сотрясением. А вот на моих руках в тот день засохла чужая кровью. И я вдоволь почувствовал её солоноватый вкус, тот самый кровавый драйв безвластия, который от неё разил. Я был, словно Каин над телом своего брата, впервые по-настоящему велик.

Но только сейчас я узнал, что то величие мнимо. После всего... Мне остаётся только бороться. Прекратить всё это. Перестать самолично причинять насилие и убивать тех, кто этого не заслужил. Судьба, скорее всего, будет пытаться мне помешать, подкидывая снова и снова ситуации, навроде этой, в которых я должен был бы принять жёсткие решения, этакие испытания. Но я откажусь от них, покажу, что сильнее.

— Так что мы будем делать? Нам нельзя терять время! — произнёс Вейзен.

— Я? Ничего. А ты, как хочешь. Считай, что теперь ты главный. Хочешь — выполняй приказ, хочешь — нет. А я устал, хватит с меня крови.