Книга Это все монтаж, страница 126 – Лори Девор

Так мы и сидим молча. Потом я снова встаю на доску и гребу к уединенной бухточке. Я ложусь и греюсь на солнце, сняв с себя жилет. Генри следует за мной, садится рядом, немного позади меня. Его лицо скрывается за солнечными очками. Его кожа сияет на свету. Я часто представляю его таким, со скрытой улыбкой на губах.

— Можно задать тебе вопрос? – спрашивает Генри. Я молчу, и он продолжает: – Что здесь происходит?

— Не знаю, – отвечаю я. Сосредотачиваюсь на скрывшем солнце облачке. Прищуриваюсь и пытаюсь сообразить, есть ли вообще какое-нибудь сжатое объяснение этому.

— Для большинства уравновешенных людей я всегда оказывалась слишком сложной. Я чертовски хотела быть успешной, но еще больше мне хотелось казаться успешной – вот что мною двигало. Когда у меня этого не выходит, я обращаюсь к мужчинам и алкоголю. Иногда это кажется мне порочным кругом.

— И кто я? – спрашивает он. – Алкоголь? Мужчины? Или круг?

— Мне кажется, я тебя люблю, – говорю я, бросая взгляд в его сторону. – Или что-то в этом роде. Думаю, ты меня тоже любишь, но, может, и нет? С тобой не понять, ты включаешь и выключаешь свои чувства, как лампочку.

— Ну, знаешь, нам все равно крышка. – Он наклоняется вперед и приваливается лбом к моему плечу. Я выдыхаю. Я знала, что он не сможет признаться. – Я не хочу продолжать так же.

Он легко касается губами кожи моего плеча и ждет, как я отреагирую.

— Да? – Я тянусь и запускаю пальцы ему в волосы, наконец пересекая черту.

— Да.

— Я бы ушла с тобой, – говорю я, – после Чикаго. Я вроде была не серьезна, но и наоборот.

— Думаю, я это знал, – признается он. – И не смог отпустить.

Я задумываюсь.

— Но меня отпустить ты смог бы?

— Не знаю, – говорит он. – Я пытался, разве нет?

— Почему Маркус? – задаю вопрос, не дававший мне покоя с Мексики. – Почему он стал для тебя последней каплей? После всего, что ты делал на шоу?

— Маркус? – он вздыхает и проводит руками по волосам, прежде чем начать. Снимает очки, дает мне взглянуть ему в глаза. – Когда мы начали съемки в прошлом году, Маркус нравился всем, с кем только ни говорил, но на экране это совсем не работало. Мне потребовалась где-то неделя, но я наконец понял, в чем причина: он подстраивался под своего собеседника. Ему удавалось идеально отразить любого человека, и поэтому он нравился людям. Он знал, чего они хотят, потому что, по сути, становился ими. Продавец из него был отличный. Так что я сделал самый логичный вывод – посоветовал ему стать мной. Под конец сезона я уже не мог просто велеть ему признаться Шейлин в своих чувствах, я должен был объяснять ему, что он чувствует, но как же он был хорош! Ему отлично удавалось озвучивать мои слова так, что они казались правдой. Черт, да практически все, что он говорил, казалось более искренним, чем любое сказанное мною слово. И это меня серьезно подкосило. Что я мог просто вложить ему свои мысли, и из него с ними выходил лучший человек, чем я.

— Неправда, – говорю я.

— Еще как правда. Тебе с ним поначалу тоже было легче, так ведь? Я этого терпеть не мог. Что ты с ним вместе. Потом не мог терпеть, насколько сам одержим этим. Он использовал то, что я ему дал, чтобы сделать больно Шейлин, а теперь использовал то же самое против тебя. Мне от этого тошно было.