Книга Любовь и пряный латте, страница 41 – Мисти Уилсон

На секунду Купер вцепляется в руль так, что белеют костяшки, но вскоре он выдыхает.

— Ладно. – Он вздыхает. – Когда в прошлый раз ты уезжала, я думал, что мы друзья. И я был очень зол, когда ты на меня забила.

— Забила? О чем ты? – спрашиваю я. – Насколько я помню, у нас просто появились другие дела.

— Нет, Эллис. У тебя появились другие дела. Это ты перестала отвечать на звонки и начала писать односложные сообщения. А потом я один раз сказал тебе, что все в порядке, потому что на той неделе тоже был занят и не хотел, чтобы тебе стало стыдно за то, что не ответила мне. И после этого ты так ни разу не написала и не позвонила мне. Как будто мои слова стали отличным предлогом, чтобы вообще со мной не общаться. Я… – Он тяжело вздыхает и качает головой. – Мне было больно и обидно, понимаешь? Ты как будто только ждала повода, чтобы забыть меня. Твой приезд огорошил меня и всколыхнул все прежние чувства.

Теперь я понимаю, как плохо обошлась с ним.

— Купер…

Он пожимает плечами, как будто ему уже все равно, но мы оба знаем, что это не так.

— Мы были еще совсем детьми.

— Да… но мне все равно стыдно. – Я сглатываю. – И еще сильнее стыдно за то, что я так ушла в учебу, что даже не понимала, что делаю. Я не хотела, чтобы так вышло.

Он бросает быстрый взгляд на меня и снова смотрит на дорогу.

— Все в порядке. Правда.

Но что-то мне не верится. Ощущение, как будто я испортила что-то очень важное.

И хуже всего то, что я даже не скучала по Куперу, пока не увидела его снова.

Я в самом деле забыла его.

Купер останавливается у дома тети Наоми и поворачивается ко мне.

— Послушай, у нас много общих знакомых, и на выходных мы, судя по всему, будем часто видеться. Поэтому вряд ли у меня получится избегать тебя. – Я хмурюсь, и он тут же добавляет: – Но, честно говоря, на тебя все равно невозможно долго злиться. – Он улыбается слабой, но, кажется, вполне искренней улыбкой. – Мы больше не в ссоре, Эллис. Правда. Не волнуйся.

Я киваю, но не могу посмотреть на него. Не могу ему улыбнуться. Я причинила Куперу такую боль, что он затаил обиду на целых три года.

И я не виню его.

— Увидимся завтра, – тихо говорю я и выхожу из машины. – Спасибо, что подвез.

— Не за что.

Я смотрю, как он уезжает, и продолжаю стоять на месте, потому что испытываю сильнейшую горечь. Сейчас мне очень хочется изменить прошлое.

* * *

В пятницу днем я поднимаюсь к себе и вижу, что на стене висит мамина картина. Плюхнувшись на кровать, я присматриваюсь и отмечаю про себя, где еще она добавила финальные штрихи и тени. Поразительно, как придуманный пейзаж ожил под ее кистью: писатели так же оживляют персонажей в книжках, только маме удалось это сделать с помощью одного-единственного неподвижного изображения.

На прошлой неделе мама вышла на работу в магазин, а в свободное время она постоянно рисует. Я никогда не видела ее такой счастливой. Такой оживленной. Видимо, Брэмбл-Фолс и правда хорошо на нее действует. Может, именно такая передышка и требуется ей, чтобы вернуться домой счастливой.

Только я все равно не понимаю, зачем ей понадобилось тащить с собой меня.

Я перекатываюсь на спину, набираю номер папы и вздыхаю, когда он не отвечает, – но я догадывалась, что так будет. Если не считать нескольких сообщений, где он в основном писал, что очень занят, и обещал позвонить позже, я почти не разговаривала с ним на этой неделе, хотя звонила много раз.