Книга Любовь и пряный латте, страница 134 – Мисти Уилсон

Она проиграла две последние партии и заявила, что мы не сядем за ужин, пока она не выиграет.

Поэтому мы с Купером, Слоаной и Ашером все еще сидим в моей комнате и дожидаемся холодного пюре с кукурузой, потому что тетя Наоми не дает маме выиграть ни разочка.

— Поверить не могу, что вы оба на каникулах собираете документы для поступления, – говорит Слоана и метает в Ашера снаряд: они играют в гонки Марио на приставке. – После такого месяца надо отдыхать. Как и всем нормальным людям.

Тетя Наоми продлила фестиваль Падающих листьев еще на неделю, чтобы монетизировать интерес публики, которую посты Ферн заманили в Брэмбл-Фолс. Продолжение пришлось организовывать нам, в том числе заменять всех тех, кто не мог работать дополнительные семь дней. Двое суток подряд я расписывала тыквы и рисовала призраков на детских личиках, Слоана и Ашер продавали имбирный чай, а Купер торговал в отдельной палатке с собственным логотипом.

Весь труд окупился, потому что выручка за эту неделю более чем в два раза превысила сумму, необходимую для проведения фестиваля на следующий год.

Купер что-то допечатывает на ноутбуке и говорит:

— Раз уж нам все равно помирать голодной смертью, то можно хотя бы продуктивно провести оставшееся время.

— О нет. Теперь ты начал говорить, как Эллис, – шутит Ашер. Я бросаю в него подушкой, Ашер дергается, и его Йоши падает со скалы. – Да ну тебя!

— Ничего страшного. Ты бы все равно проиграл, – говорит Слоана и пересекает финишную черту. Ашер игриво толкает ее, а мы с Купером обмениваемся понимающими взглядами.

Последние несколько недель пролетели быстро. По окончании фестиваля я все свои силы бросила на то, чтобы создать портфолио, с которым не стыдно будет податься в Институт моды. До подачи заявления еще уйма времени, но я довольна, что уже готовлюсь к этому. В какой-то момент я поняла, что могу оформить свои работы в целую историю. Переход от оксфордских рубашек к клетчатым – это своеобразная репрезентация перемен, которые произошли в моей семье и мировоззрении. Поэтому я принялась работать над одеждой, в которой соединилось бы все мое прошлое, в том числе над платьем в пол, у которого верх из тонкой белоснежной ткани переходит в ниспадающую складками фланелевую юбку.

Думаю, с ним у меня есть шансы на успех.

Папа звонил несколько раз, но я не готова с ним разговаривать. На прошлой неделе он прислал голосовое сообщение, сказал, что мама рассказала ему про Купера и что он хочет познакомиться с ним. Он предложил погостить у него на зимних каникулах, но даже если мы с Купером и Слоаной поедем смотреть зимний Нью-Йорк, останавливаться в квартире отца я все равно не буду.

Я действительно не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь его простить – или увидеть его разочарованное лицо, когда он узнает, что я не поступаю в Колумбийский университет. Очевидно, должно пройти какое-то время, прежде чем я привыкну не ставить его желания на первое место.

— Все, я так больше не могу. Пора совершить налет на холодильник, где припрятан сыр, – говорит Слоана и встает на ноги. – И, возможно, силой заставить твою маму подать ужин.

— Ну попробуй, – отвечаю я, закончив писать раздел в резюме, посвященный волонтерской работе. У меня ощущение, будто я не совсем честно поступила, когда упомянула свое участие в фестивале Падающих листьев. Да, я действительно помогала с организацией, но, по-моему, я от этого мероприятия выиграла больше, чем тетя Наоми.