Книга Найди сердце королевы, страница 109 – Фэя Моран

— Приказ был не такой, кусок ты дерьма! – Возникший в комнате мужчина с густой бородой и длинными волосами, собранными в пучок на затылке, толкает первого в сторону. – Босс чётко сказал: не насиловать её!

— Думаешь, от того, что она заглотит мой член, что-то изменится?! Босс даже не узнает! Давай, чёрт возьми, это сделаем!

Я прижимаюсь лицом к полу, закрываю уши, не желая их видеть и слышать. Я хочу умереть. Единственное моё желание. Но голоса слишком близки, чтобы я могла их игнорировать.

— Усмири свой чёртов член, сукин ты сын! – продолжает кричать второй. – Тебе поставляют недостаточно шлюх?! Мы не тронем её, ясно? И попробуй только ещё что-то подобное выкинуть! Я не хочу отвечать перед боссом головой из-за тебя!

Они едва не дерутся, но всё заканчивается словесной перепалкой. Меня поднимают с пола, схватив за шею, бросают в угол и велят впредь не шевелиться. Мне не связывают вновь руки, но говорят, что следующая попытка что-то предпринять обойдётся мне избиением. Что, мол, бить меня им можно. Они обещают, что не оставят на моём теле живого места. На этот раз я запоминаю каждое их слово, боясь двинуться. Хватаюсь за свои колени, прижимая ноги к груди. Сижу, всхлипывая, как самое жалкое существо. Как маленький ребёнок, оставшийся без защиты.

«Быть пленницей Гая Харкнесса было не так уж и плохо», – думаю я, наблюдая за тем, как дверь закрывают, и я остаюсь одна, окружённая четырьмя стенами. И воспоминания возвращают меня обратно в машину, в которую я согласилась сесть. Я вспоминаю поцелуй, оставленный на моём лбу. Вспоминаю слова Гая.

«Ещё увидимся, смысл моей жизни».

Именно это он мне сказал тогда.

Но мы, может, никогда больше не увидимся.

Я не помню и не знаю, как сумела заснуть, но проспала долго – до следующего утра. Прямо в сидячем и ужасно неудобном положении, из-за которого разболелась спина. Едва раскрыв глаза, я гляжу на свои ладони и разбитые коленки.

Солнце из щелей окна светит настолько ярко, что я щурю глаза. Медленно встаю, хромая от боли в ногах, стряхиваю с себя пыль, собравшуюся на мне за ночь. Слышу голоса со стороны окна: за ним стоят минимум два человека. Вероятно, их приставили на всякий случай.

Дверь вдруг щёлкает и со скрипом открывается, и я судорожно возвращаюсь на своё место в углу, как трусливая собака. В помещение входит мой личный надзиратель с тарелкой в руке.

— Кушать подано, – бросает Хью, подходя ближе.

Он садится на корточки передо мной и протягивает тарелку. В другой руке у него бутылка с водой. От такого вида я сглатываю: язык у меня во рту весь пересох. Я опускаю глаза на сероватую склизкую массу в тарелке и с отвращением отворачиваюсь.

— Что, не нравится? – ухмыляется мужчина. – Тебя папочка с мамочкой не этим кормили в любимом доме?

Я молчу, борясь с желанием разрыдаться и вспоминая о своей прошлой жизни.

И тогда он вдруг черпает ложкой из той мерзкой дряни, хватает меня за лицо и пихает мне в рот некое подобие кашицы. Я кричу, пытаюсь отвернуться, но мужчина только сильнее сжимает мне щёки. Пресная субстанция заполняет рот, едва она касается языка, я ощущаю резкие рвотные позывы.

И меня в следующую секунду действительно вырывает у его ног.

Моё тело трясётся от беспомощности, накрывает неприятная судорога в районе живота, рефлексы требуют выплюнуть всё, что успело проскользнуть по горлу вниз. Хью в отвращении поднимается и пятится, словно то, что он делает со мной, отвратительным ему вовсе не кажется.