Книга Спаси сердце короля, страница 162 – Фэя Моран

Когда Гай просыпается, он смущённо отодвигается от меня, выпуская из своих объятий, и встаёт.

А затем хриплым спросонья голосом почему-то извиняется передо мной:

— Прости. Я надеялся справиться сам.

— За что ты просишь прощения? – хмурюсь я.

Он качает головой, слегка растерянный, потом идёт к шторам и раздвигает их, впуская в спальню больше солнечного света. Его рубашка помята, и из-за некоторых расстёгнутых пуговиц видна его грудь.

— Ты просишь прощения за, свою «слабость»? – изображая кавычки в воздухе, спрашиваю я, первым делом вспоминая Вистана. Ненавижу это слово. Ненавижу его самого. Больной ублюдок. Как хорошо, что ты сдох. – Только не говори мне, что ты извиняешься поэтому.

— Вчера я.

— Не надо, Гай, – я стараюсь говорить спокойно, однако мой голос начинает дрожать к концу фразы. – Ты имеешь полное право проявлять все чувства и эмоции, которые бывают у людей. Ночью у тебя была, паническая атака?

Он не хочет отвечать. Упорно отворачивает голову, и я убираю одеяло, вставая с кровати, чтобы подойти к нему ближе. Может быть, даже взять за лицо и обратить его глаза к себе.

— И как давно они у тебя происходят? – спрашиваю я.

Гай совершает попытку отвлечь меня, бросая взгляд на дверь, как будто хочет уйти отсюда. Но я не собираюсь отступать.

— Пожалуйста, будь со мной открыт, – говорю я, и его поражают мои слова.

— Ты хочешь, чтобы я был с тобой открыт? – переспрашивает он, и в его голосе слышны нотки возмущения. – Не надо начинать это, Каталина. Пожалуйста. Мы оба знаем, к чему это привело.

— Не надо увиливать. – Немного помолчав, я с дрожью добавляю: – Вчерашняя картина на балконе, может быть, была результатом моего поступка.

— Панические атаки у меня с двенадцати лет, – отвечает Гай. – Так что ты тут ни при чём. Не волнуйся.

Он так просто об этом говорит, будто испытывать панический ужас и сильную дрожь во всём теле на протяжении всей жизни это нормально. Я возмущена.

— С двенадцати? После того, как Вистан впервые?..

— Да.

Сглатываю, стараюсь не вспоминать в подробностях о том, что однажды слышала и даже затем видела собственными глазами. И я снова невероятно радуюсь мыслям о том, что теперь этот отвратительный человек мёртв, и что Гай больше не вынужден будет никогда испытывать ту же боль и унижение, которым подвергался.

— Как часто панические атаки настигают тебя по ночам? – спрашиваю я, боясь услышать ответ, который уже прокручивается у меня в голове как вариант.

— Каталина, это неважно.

— Как часто? – повторяю я.

Я смотрю на него в упор, и, видно, его тяготит такое внимание к его «слабостям», которые он, наверное, даже считает непростительными со своей стороны. А мне сейчас меньше всего хочется оставлять его без поддержки.

— Они чаще всего бывают именно ночью, – сдаётся Гай. – Мне помогает ледяная ванна или сигареты.

Вот почему я никогда не видела его курящим, но видела у него сигареты. Он использует их только тогда, когда ему нужно успокоиться.

— Ты лежишь в ледяной воде, чтобы проходили эти приступы? – осторожно переспрашиваю я.

Он безмолвно кивает, а у меня снова внутри всё клокочет и болит.

Вообще я испытываю к Гаю Харкнессу миллион разных чувств, и все они крутятся одновременно, быстро сменяя друг друга, а потом превращаются в торнадо, в котором я теряюсь. Он единственный в моей жизни сумел вызвать такие бурные реакции в теле, которое, как мне раньше казалось, всегда реагировало на всё нейтрально.