Книга Спаси сердце короля. Искупление, страница 100 – Фэя Моран

— Ты сильная девочка, Лина, – бормочет он дрогнувшим голосом. – И твои папа с мамой тобой гордятся. Они смотрят на тебя сейчас и гордятся. Тем, какой ты стала. Мне так больно за тебя, правда. Пожалуйста, не плачь. У меня сейчас сердце разорвётся.

Я хнычу в его плечо, пока Нейт гладит меня по голове. Аластер вместе со своей женой, сыном и дочерью беззвучно смотрят на нас, не говоря ни слова. Я стараюсь забыть об их присутствии, иначе больше не смогу сдерживаться, выхвачу пистолет у одного из их людей и выстрелю Аластеру в голову.

Как выстрелили в головы моих родителей.

Я готова отдать всё, чтобы вернуть время назад и изменить ход событий. Если бы я только могла.

«Просто будь умницей». «Мы любим тебя. И гордимся тобой».

Их последние слова эхом проносятся в голове. Они знали, что смотрят в глаза смерти, и последнее, что сказали – что любят меня. Даже несмотря на то, что я так подвела их.

Простите меня, пожалуйста. Я не смогла вас уберечь.

С горечью вспоминаю деньги, что я раздобыла. Они должны были подарить им возможность зажить спокойно, вдали от всех нас, вдали от ужасов и смертей. Я бы всё устроила, не пожалела бы ни своих сил, ни нервов. А теперь всё бессмысленно. Я так виновата…

Сквозь пелену я смотрю на то, как два блестящих под дождём гроба медленно опускаются в землю. Комья мокрой глины глухо бьются о крышки. Ярость, бушевавшая во мне ещё несколько минут назад, утихает, оставив после себя лишь ноющее ощущение в груди. Священник читает какие-то молитвы: мама хотела бы, чтобы он присутствовал на её похоронах, ведь она была верующей. Я не могла не позвать его. Голос священника звучит приглушённо, словно издалека. Слова будто виснут в воздухе, не достигая моего сознания. Я не слышу их, не понимаю. В голове пульсирует лишь одна мысль: их больше нет.

Когда последний ком земли падает на могилу, похоронная церемония кончается. Прежде чем начать расходиться, люди выражают свои соболезнования и мне, и Дилану, а мы оба молча киваем, не до конца даже разбирая их слов. Мы проживаем эту утрату не вместе, а по отдельности, словно не являемся братом и сестрой. Когда в нашу сторону вдруг совершает пару шагов Аластер, Гай выступает вперёд, встав между нами. Его челюсть сжата, взгляд становится жёстким и непримиримым.

— Убирайтесь отсюда, – цедит он сквозь зубы ледяным голосом.

— Позвольте всё-таки попросить прощения, – отвечает на это Гелдоф удивительно мягким и неузнаваемым тоном.

Это заставляет меня поднять на него взгляд, шмыгнув носом. Я даю Гаю знак, что всё в порядке. В глазах ирландца искреннее сожаление, но меня оно не волнует. Если бы этот ублюдок не пошёл на поводу своих корыстных целей и помог папе, когда он так просил…

— Твой отец был очень хорошим другом, – говорит Аластер, суя руку в карман. – Мне жаль, что так случилось, Каталина. Прими мои глубочайшие соболезнования.

Охрипшим от плача голосом я спрашиваю у него:

— Чем они мне теперь помогут? Чем помогут им, а?

Он качает головой и достаёт из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги.

— Твой отец хотел, чтобы я передал тебе это, если с ним вдруг что-то случится. Прими, пожалуйста.

Я вижу, что это записка. Едва только думаю о том, как папа сидел и строчил мне что-то, к горлу снова поднимается болезненный ком.