Книга Младшая сестра, страница 31 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

Элизабет снова подала голос, избавив Эмму от необходимости отвечать:

— Если ты сейчас уступишь, это не грозит ни малейшими затруднениями, ведь тебе ничто не мешает остаться.

— Милая Элизабет, не будучи женой и матерью, ты едва ли можешь понять чувства женщины, облеченной двойной ответственностью. Я просто умираю от желания поскорее вернуться к своей милой крошке Жанетте.

— Какая жалость, что ты не взяла ее с собой, – заметила Элизабет. – Но все же, думаю, дочурка прекрасно обойдется без тебя еще денек-другой.

Прежде чем миссис Уотсон успела ответить, в гостиную вернулся ее супруг.

— Я пыталась уговорить Джейн погостить у нас еще немного, Роберт, – сообщила ему сестра. – Мне так хочется, чтобы вы оба остались.

— Не утруждай себя, Элизабет, – отрезал тот. – Я не могу остаться, Джейн тоже, вот и весь сказ.

— В таком случае могу лишь заметить, что очень сожалею. Уверена, нам будет ужасно скучно, когда вы уедете.

Даже эта жалоба не смягчила сердце неумолимого Роберта, который принялся настаивать на своем с еще большим рвением, ибо ему доставляло удовольствие мучить жену и сестер.

— Когда ты приедешь к нам в Кройдон, Элизабет? – после короткой паузы осведомилась ее невестка. – Я очень хочу показать тебе некоторые приобретения. Ты увидишь новые занавеси в гостиной, очень красивые. Я самолично их выбирала; не каждый умеет найти хорошие занавеси – тут надобны большой вкус и здравомыслие.

— Чтобы опустошать мужнин кошелек, особенного здравомыслия не требуется, если судить по тому, с какой поразительной легкостью делают это некоторые из знакомых мне дам, – пробурчал Роберт, прикрывшись подержанной лондонской газетой, которую его отец купил у букиниста. – Да этой газете уже две недели! Я читал ее перед отъездом из Кройдона. Ну и захолустье! Тут будто хоронишь себя заживо.

Элизабет, пропустив тираду брата мимо ушей, с готовностью откликнулась на предложение миссис Роберт:

— Ты невероятно добра, Джейн! Тебе известно, что я больше всего на свете хотела бы побывать в Кройдоне, но мне и думать об этом нельзя. Боюсь, отцу не понравится, что я уезжаю из дома, когда он так болен. Маргарет никудышная хозяйка и ненавидит домашние хлопоты, а Эмма – самая младшая, негоже сваливать на нее все заботы. Другое дело, если бы Пен была дома: она очень домовита, да к тому же умеет развлечь отца, ежели он хорошо себя чувствует… Пожалуй, когда Пен вернется, я, может статься, уступлю искушению.

— Полагаю, для молодой особы вроде тебя, вынужденной торчать взаперти в столь ужасном месте, наш дом обеспечит приятную перемену обстановки. Уверена, большинство моих подруг были бы только рады погостить у нас подольше.

— О, в этом я ничуть не сомневаюсь! – воскликнула Элизабет. – Я получила бы большое удовольствие от поездки. Не сердись, но нынче я должна отказаться.

— Сердиться? Я не из тех, кто сердится по пустякам: не в моих правилах раздражаться и расстраиваться. Предоставляю это ворчунам, у которых нет другого способа продемонстрировать свое превосходство, кроме как брюзжать по каждому поводу. Тем, кому, как и мне, посчастливилось с происхождением и воспитанием, нет нужды прибегать к подобным жалким средствам, чтобы набить себе цену.

Эмма тем временем грустно вздыхала, наблюдая, сколь раздражителен нрав ее брата, и втайне оплакивая крушение самых сокровенных своих упований. Всю жизнь ее не оставляли мечты о семейной идиллии; пусть она и дорожила дядюшкой и тетушкой, ей всегда хотелось встретиться с родными братьями и сестрами и полюбить их. Эти напрасные надежды теперь всплывали в памяти Эммы, приводя к мысли о том, что она не ценила своего счастья, зачарованная неведомой родней, которая так долго ускользала от нее. Правда, теперь Эмма знала пятерых членов своей семьи, но с тремя из них у нее нашлось слишком мало общего, в чем она не желала признаваться даже самой себе. Роберт был брюзглив, Джейн тщеславна, Маргарет капризна – и все они, казалось, интересовались лишь собой. Девушка пыталась гнать от себя подобные мысли, удрученная собственным недоброжелательством, однако не могла избавиться от разочарования, даже когда не облекала его в слова.