Книга Младшая сестра, страница 106 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

Сэр Уильям первым нарушил тишину:

— Вы твердо вознамерились не проявлять ни малейшего интереса к моим деяниям и не поощрять моих усилий?

Мисс Осборн густо покраснела, потом, подойдя к мольберту и притворившись, будто внимательно изучает рисунок, проговорила:

— Сэр Уильям, у вас, безусловно, верный глаз: вами прекрасно уловлено внешнее сходство, но выражение, которое вы придали лицу, заставляет меня сомневаться, что вы способны проникнуть в характер модели.

— Поясните на примере, в чем именно я не преуспел! – воскликнул тот, обрадованный тем, что ему вообще удалось ее разговорить. – Растолкуйте свою критику, мисс Осборн.

— Нет уж, извлекайте мораль сами. Вы рассчитываете произвести сильное впечатление, но контраст действует на чувства раздражающе и, как следствие, способствует не смягчению, а резкости.

Сэр Уильям пристально посмотрел на собеседницу, словно пытаясь прочесть по лицу ее мысли. Она продолжала спокойно разглядывать рисунок, точно была полностью поглощена им.

— Вы имеете в виду только этот набросок, – уточнил баронет, – или какой‑то другой мой замысел?

Роза зарделась еще сильнее и ответила, что ему лучше знать, уместна ли ее критика.

— Признаюсь, я подозреваю, что вы говорите иносказательно, мисс Осборн.

Она промолчала.

— Однако мне кажется, что вы заблуждаетесь на мой счет, – продолжал сэр Уильям. – Неужели вы думаете, что я льщу себя надеждой, будто вы проявите хоть какой‑то интерес к моим поступкам и снизойдете до малейшего беспокойства по поводу того, куда я ходил, с кем общался и что делал? Разве вы не осудите меня за непростительную дерзость, если я осмелюсь уповать на ваше внимание?

— Очень может быть, сэр Уильям, однако мне кажется, что это не первый случай, когда вы были повинны в дерзости и рассчитывали, что вас простят за непростительное поведение.

Он улыбнулся.

— Буду откровенен, мисс Осборн, и, если возьму на себя этот грех, помните, что в том виноваты лишь ваши упреки. Я признаю, что ваши капризы и внезапные перемены в обращении со мной заставили меня искать утешения у Эммы Уотсон, которая составляет такой контраст с вами. Но это целиком и полностью ваша вина: вы знали, что я люблю вас, и желали меня помучить.

— Сэр Уильям, вы говорите нечто в высшей степени поразительное! Насколько мне помнится, я ни разу не слыхала от вас ничего похожего на признание в любви, а теперь вы упоминаете о своей любви как о чувстве, давно мне известном. Впрочем, оставим это в стороне. Любовь, о которой вы толкуете, уже прошла, так зачем говорить о ней сейчас?

— Эта любовь не прошла и не может пройти, Роза, она стара и упряма, ее слишком холили и лелеяли с самого зарождения, чтобы теперь с ней можно было так легко расправиться. Вы были бессердечны и переменчивы, как ветер, отказывались разговаривать со мной, порой даже смотреть на меня, обижали и поносили меня, как только могли. Будьте же хоть раз откровенны и милостивы. Скажите, как вы на самом деле ко мне относитесь!

— Как к самому экстравагантному из людей, сэр Уильям. Вероятно, вашей манере общения присуще очарование новизны – у меня мало опыта в этом отношении, и потому я не могу сказать наверняка, но, полагаю, немного найдется мужчин, которые предваряют признание в любви жестокими оскорблениями.