Книга Даже когда я уйду, страница 173 – Николь Фиорина

— Прости, – повторил он. – Я не хотел, чтобы ты все это увидела. Этого я не планировал.

А потом меня накрыло темнотой.

Олли

Я ходил туда-сюда перед машиной Трэвиса, каждые пять секунд косясь на часы. Ладони вспотели – в руках я держал букет роз. Через сорок восемь часов мы с Мией будем в Испании. Через сорок восемь часов мы поженимся. Я ждал этого дня с тех пор, как впервые ее почувствовал.

Я бы сказал, что увидел, но это было бы ложью. Сначала я почувствовал ее.

Ее душа позвала меня, и только потом я увидел ее.

Где ты, любовь моя?

В машине лежали наша одежда, ее фотоаппарат, моя записная книжка, наши фото и дюжина бумажных цветов, которые мы сделали для Мии вместе с Зиком.

Моя Мия Роуз.

Вчера мне на дом прислали зеленую карту деятеля искусств. Трэвис привез ее – первое, что я попросил увидеть. Я мог летать в Штаты и обратно. У Мии было двойное гражданство, спасибо, директор Линч.

Я всего добился. Мне оставалось лишь дождаться, когда она выйдет из этих железных ворот, чтобы мы поженились и отправились домой.

Где же ты, милая?

— Ты уверен, что назвал ей правильное время? – спросил Трэвис.

Его тяжелый взгляд никак не помогал успокоить поднимающуюся внутри меня панику. Под ее весом я не соображал, и потому оперся на капот его машины и попытался отдышаться. Но боль в груди лишь усиливалась – с каждой секундой.

— Она придет, – я открыл дверь и положил букет роз на пассажирское сиденье.

Часы показывали десять минут четвертого. В воздухе царила прохлада, но я все равно вспотел.

— Она придет.

Итан

У горя пять стадий. Психологи все прояснили за пять чертовых стадий. Отрицание я прошел давно, но до торга так и не добрался – застрял в бесконечном круге гнева.

Гнев, мой самый верный друг. Я мог рассчитывать на гнев. Он был со мной, когда я просыпался. Когда закрывал глаза. Гнев захватывал меня даже во сне. Ярость стала частью меня – кровожадным чудовищем. И я прикармливал его каждый божий день.

Шестнадцать месяцев назад

Прошел год с тех пор, как я поднялся по ступеням Долора, но кажется, что только вчера я видел ее лицо.

– Какой ты шикарный в новой форме, – произносит Ливи. – Ты разве не взволнован, крутой кулич? Я так тобой горжусь!

Она хватает меня за руку – как делала всегда, чтобы привлечь внимание – и на лице ее мелькает едва заметная улыбка. Она поднимает на меня взгляд своих голубых глаз. Она называла меня «куличом» с детства: началось это однажды на Пасху, но дни и годы слились, и я не помнил, как именно это произошло.

Я знаю, что Ливи мной гордится, но сейчас я на нее злюсь. Она собралась в эту школу, чтобы ей там помогли. Сказала, что я не пойму. По крайней мере, сейчас – но однажды точно. Она улыбается мне восхищенно, а я только и вижу, что недоверие. Мы ведь должны были быть семьей. Должны были решать все проблемы вместе.

Я мог бы хоть поблагодарить ее. Улыбнуться. Показать, как я ей горжусь, как я рад, но я ушел. Ушел, злясь на нее.

Целый чертов год.

Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас…

Я ждал у кабинета Линча – дверь, наконец, открылась, и он поприветствовал меня, протянув руку. Я потратил мгновение на то, чтобы усмирить чудовище и ответить на рукопожатие. Потратил на это все силы. И даже пожимая руку, я ждал, что сломаю ему запястье, потому что он не выполнил единственное обещание: не углядел за Ливи.