Книга Даже когда я уйду, страница 158 – Николь Фиорина

— Олли, – прошептала она снова, и вот так она изничтожила меня, начала править над всем моим существом.

— Я… Я… Я не могу, – задыхался я, пока ее язык касался чувствительной кожи.

Мне хотелось посмотреть на то, как она вбирает меня в себя, но я закрыл глаза и откинул голову назад. Кончик члена коснулся ее горла, и вся моя кровь хлынула вниз. Мышцы напряглись, вены вздулись, и в жаре момента я принял поспешное решение.

Впился кулаками в ее джинсы, стащил их, отвел в сторону ткань трусов. Схватил ее за бедра, поднял будто бы ничего не весящее тело и вошел в нее. Теплая плоть Мии обняла меня, поглотила, сдавила, и я пульсировал, кончив внутрь, вцепившись руками в ее волосы.

— Прости, – наконец выдохнул я, когда волны экстаза отступили, и мы с Мией превратились в пляж, о который эти самые волны бились.

Влажные губы мазнули по моей челюсти. Член дернулся внутри нее.

Моя девочка легко рассмеялась и чмокнула мою ямочку.

— Ты так извиняешься, будто сделал что-то плохое.

— Ох, что со мной творят твои губы… – Я провел большим пальцем по ее нижней губе. – Поверь, этого достаточно. Но ничто… то есть, абсолютно ничто… не сравнится с тем, что я чувствую, когда мы становимся единым целым.

Мия чуть раскрыла губы, и я впился в них. Другой рукой я потрогал сквозь промокшие хлопковые трусики ее клитор. Ее божественные движения изгнали из этого места весь ад. Я почти не сомневался в том, что смог бы жить за воротами с ней целую вечность. Жить и ни в чем не нуждаться.

Мия закричала, и я проглотил каждое ее слово. Она задрожала, и я стал ее якорем.

Она рассыпа́лась в мои руках, и я держал ее, чтобы собрать вновь.

Абсолютно обнаженные, безоружные, открытые… наше единство было прекрасно. Ее можно было описать лишь одним словом.

Поэтично.

Мия

Двадцать девятое февраля пришлось на субботу.

Солнце все равно встало, хотя это и был самый холодный день года: в окно дуло, и у меня замерзло лицо. За веками я чувствовала свет, который требовал, чтобы я разлепила ресницы, но я знала, что можно было не торопиться и подержать их закрытыми еще не-много.

— Чувствуешь? – прошептал Олли куда-то мне в волосы.

Теплые руки попытались закрыть меня от холода и провели по рукам и по бокам.

— Хм, – промычала я, говоря совсем о других вещах.

— Солнце встало, любовь моя. Ты проспала всю ночь для того, чтобы проснуться в новом дне. Которого мы не заслуживаем. – Его губы коснулись моего плеча. – И как же ты его проведешь?

Я перевернулась в его объятьях: глаза не подчинялись солнцу, но готовы были послушать его голос. Олли сплел наши ноги, но тоже не открывал глаз. Ямочка его стала еще глубже, он знающе улыбался. Мне хотелось забраться в его мозг и оказаться в том месте, что он сейчас представлял. Я чуть подалась назад, запустила руку под матрас и достала фотоаппарат. Снова мазнул холодный порыв ветра. Я щелкнула камерой: в черно-белой фотографии Олли было больше эмоций, чем в любом цветном портрете. Он был прекрасен в любом цвете.

Было двадцать девятое февраля. Високосный год.

Мы с Зиком и Олли завтракали за одним столом.