Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 27 – Клаус Манн

Паульхен положил свою легкую руку на более тяжелую фрейлейн Франциски, сосредоточенно работавшую ножом и вилкой. «Сестренка, – шептал он, – я тебе скажу, а нашему Андреасу я уже сказал: этот доктор Дорфбаум, нет!» И Паульхен закатил глаза в деланном ужасе.

Вдруг вдова Майерштайн подалась на своем месте вперед и заговорила так громко, что все разговоры тут же прекратились: «Фрейлейн Барбара, я вам напоминаю, что если вы до завтрашнего утра не заплатите мне 40 марок, то, во-первых, вам придется покинуть мой пансион, а во-вторых, я вынуждена буду написать вашему батюшке в Нюрнберг о той сумме, которую вы мне задолжали».

Мгновенно все стали серьезными. Все лица со страхом в глазах повернулись к вдове, которая восседала в своей белой блузке толстая и величественная. С некоей строгой вежливостью она повернулась теперь к Андреасу – как уверена она была, насколько осознавала свою власть – вся ее речь свелась лишь к одному пункту: «Здесь платят понедельно, господин Магнус, просто, чтобы вы сразу были в курсе. Фрейлейн Барбара уже на той неделе неполностью рассчиталась, а на этой еще и не начинала. Я этого не потерплю». И она сурово потрясла головой, одновременно барабаня в такт пальцами по столешнице. Андреас посмотрел на нее и ощутил в своих глазах тот страх, который только что видел в глазах остальных. Перед ним находился великий символ, великая власть, отвратительное, немилосердное величество, в чьем жестоком властном лице сконцентрировалось все, что следовало вытерпеть в жесточайшей нужде. «Я не допущу этого!» – сказала она. Теперь, как никогда, Андреас ощутил сомнение: смогу ли я это выдержать? Тяжело начинается...

Из-за стеклышек монокля профессор Зонн наблюдал за сценой своим отталкивающим взглядом. Неподвижно и пристально всматривалась вокруг себя апоплексичная мать. Генриетта сидела перекошенная. почти скрюченная в своем светло-голубом передничке, переваривая услышанное. Сама вдова все еще барабанила.

Андреас разглядывал молодых людей, своих ровесников одного за другим. Он увидел, что вокруг их ртов уже образовались маленькие, не сразу заметные морщинки, прочерченные ранними приключениями, преждевременной нуждой и поспешным опытом. Он подумал, что все они, по сути, еще не знающие жизни, слишком юные, очертя голову ринулись в бой, проверяющий на прочность их тщеславие, и который оказался слишком суров для них. Они стискивали зубы: перед ними был символ борьбы – они его ненавидели, они его боялись, они его любили – речь шла о деньгах. Их глаза были прикрыты. Но пытливая тоска Андреаса даже в них пыталась прочесть то, чего они не хотели выдавать. Быть может, он надеялся извлечь из них что-то, своего рода тайну, своеобразный талисман, который потом мог бы помочь и ему, дал бы ему способность не сломиться в этой борьбе. Он видел их всех.

Фрейлейн Лиза, спортивная, но пресыщенная оккультными знаниями, скромно потупила свой огненный взор. Но Андреас знал, что тесные и чудные догмы, подогревавшие этот взгляд, вовсе не были той тайной, что он стремился раскрыть. Фрейлейн Барбара, подавленная, кусала губу, как отруганный ребенок, который вдруг призадумался, – как же бездумно накрашены эти губы! Фрейлейн Франциска, пестрая и деловитая, прищурив глаза наблюдала. Паульхен, молочно-бледный, нервозно сжимал свои невесомые, надушенные руки.