Книга Год моего рабства, страница 21 – Лика Семенова

Я вскочила, услышав щелчок двери. Ошпарило так, что закололо в висках. Но я увидела лишь рабыню-асенку, которая держала в руках металлический поднос. Я сглотнула слюну: сейчас готова была съесть любое месиво, которое подали. Рабыня бросила на меня равнодушный взгляд, поставила поднос на кровать. Подняла металлический колпак:

— Распоряжение господина Кондора.

Асенка тут же вышла, а я остолбенела, с ужасом глядя на поднос. Будто мне предложили живую ядовитую тварь. Хуже. В небольшом контейнере лоснилась глянцевая румяная горка капангов с тонкими деревянными палочками. Еще шкворчащих, издающих характерные острые щелчки. Рядом, на плоском блюде — два пирожных. Те самые, из кондитерской у оранжерей. С восхитительным розовым кремом.

Я попятилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени. Откуда он узнал? Будто рылся в моей голове… Проклятое чудовище! Капанги уже наполняли маленькое помещение необыкновенным аппетитным запахом, и я закрыла нос ладонью. Желудок отозвался резью, урчанием, и я часто сглатывала слюну. Но не могла отвернуться, смотрела, как завороженная. Уже чувствовала на языке кисловатый маслянистый вкус, как упругий плод поскрипывает на зубах. Проклятое чудовище!

Поднос могли принести молча, просто оставить. И у меня не было ни малейшего сомнения, что озвучено было специально. «Распоряжение господина Кондора». Будь он проклят! Будь он проклят! Чего он добивался? Что упаду в ноги из благодарности за несколько капангов? Стану целовать руки за пирожное? Не притронусь! Сдохну, а не притронусь! Даже слезы высохли.

Первой мыслью было вышвырнуть все в унитаз за перегородкой, но я вовремя опомнилась. Обнаружив пустые блюда, сочтут, что я все съела. Нет! Пусть видит! Чем бы мне это не грозило! И пусть ему непременно доложат. Плевать, что будет после.

Я отставила поднос на ступеньку у перегородки. Вернулась на кровать и села, повернувшись спиной. Но запах уже распространился по комнате и сводил с ума. Через какое-то время я начала обостренно улавливать и пряные кондитерские нотки. Но это была моя маленькая война. Пусть бессмысленная, ничтожная. Не притронусь!

Как он узнал? Конечно, никто не в силах прочесть мысли, но в простое совпадение я не верила. Капанги — пусть. Многие имперцы любят капанги с детства. Но Лирика, например, их терпеть не могла, даже запаха не выносила. А пирожные… Из тысяч видов пирожных, которые продаются в Сердце Империи, он выбрал именно эти. Любимые. Из крошечной кондитерской…

Я похолодела от мысли, что им может быть известно обо мне абсолютно все. Но нет… кажется, не все. Похоже, они ничего не знали о Грейне.

Грейн был сыном управляющего в доме кого-то из Мателлинов. По крайней мере, так говорил. Может, врал, но это давно было неважно.

Мы познакомились в один из вечеров на том самом плавающем мосту. Уже стемнело, мост зажегся огнями. Мы с Лирикой по обыкновению стояли на «нашем месте», под подсвеченной стрельчатой аркой, и доедали пирожные. Смеялись над чем-то. Я не удержала пирожное, и крем ухнулся прямо на грудь, на форменное платье. Грейн подал мне платок, был так мил и приветлив, что даже предложил отвезти домой в своем личном корвете.

Он показался мне тогда принцем из сказки. Светловолосый, темноглазый. Держался с таким достоинством, что был похож на высокородного. Я была очарована. Грейн стал встречать меня после работы. Я старалась уйти пораньше, чтобы провести время с ним, а маме врала, что в оранжереях очень много дел. Думаю, она верила. Если бы что-то подозревала — я бы заметила это сразу, она бы просто не оставила меня в покое. Я не находила себе места от этой лжи. Но и поделиться не могла: знала, что не встречу понимания.