Книга Год моего рабства, страница 17 – Лика Семенова

— А тебя законно?

Мы обе помолчали, каждая в своих мыслях.

Я заглянула в ее голубые глаза:

— Кто-нибудь сбегал отсюда?

Она посмотрела на меня, как на дуру:

— Это Кольеры, подруга. Здесь до соседнего сортира без провожатого с навигатором не дойдешь. Даже думать забудь.

— Неужели никто? Даже не пытался?

Финея вдруг ухватила меня за руку:

— Уходи, Пальмира идет. Не вздумай при ней даже заговорить о побеге. Запрут так, что вообще не вздохнешь.

Я порывисто обернулась, поймала серый настороженный взгляд и тут же вернулась на свою кровать, но имперка окликнула меня:

— Мирая, оденься и иди за мной.

Внутри все ухнуло:

— Куда?

Та поджала губы:

— Делай, что говорят. Живо.

Я посмотрела на Финею, на тревогу в ее глазах. Вновь взглянула на Пальмиру и покачала головой:

— Я не пойду. Не пойду!

Имперка поджала губы, ее лицо посерело:

— Не будь дурой. Не пойдешь сама — поволокут силой. Ничего хорошего не выйдет. Одевайся, как друга прошу. Иначе мне придется позвать вальдорцев.

Нет… Пальмира не была мне другом. Я медлила. Но прийти собственными ногами туда, где со мной могут сотворить то же самое, что с несчастной Финеей… Знать, что пришла сама, склонила голову перед этими ублюдками… Вот это — самое дно!

Я задрала подбородок:

— Не пойду.

Пальмира вздохнула:

— Прости, девочка, но ты меня вынуждаешь.

Она отошла на несколько шагов и кивнула в сторону.

Меня скрутили, как ребенка, и поволокли из тотуса прямо в сорочке. Я не кричала но беспомощно дергалась в огромных ручищах вальдорцев, упиралась. Стоит ли говорить, что это не имело ни малейшего смысла? Пальмира больше не сказала мне ни слова, лишь семенила по коридорам впереди, сверялась с навигатором. Коридоры, переходы, лестницы. Наконец, мы остановились перед простой серой дверью, и створка с шуршанием поехала в сторону.

Меня втолкнули в помещение, я бегло огляделась и попятилась к двери. Лигура невозможно было ни с кем перепутать. Я осталась один на один с чудовищем в маленькой комнате с голыми стенами, узкой кроватью и уборной за полупрозрачной перегородкой. Я замерла, не сводя с него глаз.

Кондор какое-то время смотрел на меня, скреб цепким взглядом. Прищурился, шумно выдохнул. А я глохла от ударов собственного разогнанного сердца. Он направился ко мне, и в горле пересохло. Я с ужасом поняла, что застучали зубы. Дикий животный страх. И при этом — жгучий неуемный стыд, который обдавал кипятком, все искажал, разливался ядом. Я не могла смотреть на лигура. Воображение тут же подсунуло его горячие руки, шарящие по моему телу. Я почти ощущала эти касания, чувствовала его запах. Страх смешивался с едва уловимым острым томлением, которое простреливало тело микроскопическими разрядами. Это приводило в настоящий ужас. Я прислонилась к двери, чтобы найти опору.

Лигур остановился в нескольких шагах, оглядел меня с ног до головы, и я поежилась под этим взглядом. Невыносимо. Он смотрел на меня, как на вещь. Свою вещь. Колот, все те имперцы в креслах — все было не то. Их равнодушные взгляды обезличивали, унижали. В глазах этого чудовища я видела нескрываемый интерес. Я будто обретала цену и должна была ей соответствовать.

— Что в тебе такого, Мирая?

Я сжалась от звука тихого голоса. В нем сквозили угроза, злость. Не думаю, что Кондор хотел ответа.