Книга Год моего рабства, страница 157 – Лика Семенова

Видно, Финея пробыла у него недостаточно долго. В ее глазах скорее читалось желание угодить, понравиться, в то время как Пальмира просто сгорала, умирала, не касаясь его. Она буквально теряла рассудок. Наверное, Финея станет такой же.

Он хотел, чтобы я стала такой. Но этого не будет. Никогда. Так зачем все это?

Кондор оторвал Финею от своего члена, заставил ее встать и поставить одну ногу на диван. Нарочно развернул так, чтобы я видела, как его рука накрыла треугольник между ее ног, и палец легко скользнул внутрь и заходил. Потом второй, третий. Теперь лицо Финеи изменилось, глаза заволокло. Она принялась сама насаживаться на пальцы своего господина, облизывать губы. Она громко стонала, сбивчиво дышала. Ее кожа покрылась испариной и мерцала в цветных отблесках лаанских светильников.

И я смотрела, не опуская глаз, словно взгляд прилип. Но почему я смотрела?..

Будто забыла обо всем, все отошло на второй план, и я думала только о том, что вижу, чувствуя, как тело теплеет. Рук я по-прежнему не ощущала, но в животе разгорался пожар, пульсировал, будто впрыскивал в кровь яд. Знакомый яд… Я даже открыла рот от ужаса.

Седонин. Он дал мне седонин. И только теперь я это поняла.

Кондор заметил мое смятение, отстранился от Финеи и неспешно подошел, не застегивая штанов. Встал совсем близко, и его твердый член касался моей кожи, будто невзначай. Эти касания казались огненными и запускали по телу плотные волны, которые прокатывались и отдавались между ног. Пока еще слабо. Кондор не трогал меня, даже демонстративно убрал руки за спину. Улыбнулся:

— Знакомо, не так ли?

Ему не нужен был ответ.

— В прошлый раз ты испытала лишь жалкое подобие действия. Теперь дозы хватит на десятерых. И либо ты умоляешь меня о милости, либо сгоришь. Седонину всегда нужен выход. — Он помолчал, вглядываясь в мое лицо: — Говорят, это очень мучительная смерть.

Я молчала, прислушиваясь к тому, как тело лихорадит. Я хотела одного, чтобы лигур отошел, но то и дело бросала взгляд на его член, и между ног снова мучительно отдавалось. Это было предельно подло… Но разве можно было ждать какой-то честности? Ее здесь нет.

Лигур развернулся и вновь устроился на диване, позволяя Финее продолжать.

В голове мутилось, и больше всего я боялась потерять над собой контроль, обезуметь. Я старалась не смотреть на происходящее перед глазами, но даже если закрывала их, чувствовала плотный тяжелый запах, который облеплял мое взмокшее тело, слышала их дыхание, бесстыдные стоны Финеи, влажные звуки. И вот я уже извивалась в цепях, крутила бедрами, облизывала пересохшие губы. И больше всего на свете хотела почувствовать в себе твердый пульсирующий член, который заполнит образовавшуюся пустоту. Касания к ноющей груди. Соски закаменели и пульсировали, причиняя невыносимые муки.

Финея перебралась к лигуру на колени, расставила ноги и с визгами насаживалась на член. Я отчетливо видела, как он скрывается в ней и вновь появляется, как она закатывает глаза, запрокидывает голову, как светлые волосы липнут к разгоряченному телу. Как пальцы Кондора сминают ее грудь.

И взгляд, который Кондор не отводил от меня. И даже фантомное касание этого взгляда причиняло мучения. Я дергалась в кандалах, пытаясь освободить руки, чтобы хоть немного унять охватившую меня лихорадку, но все было напрасно. Я перебирала ногами, подгибала колени, но становилось только хуже. Я хотела быть на месте Финеи, отдала бы все, что угодно за то, чтобы моего тела касались. Он касался. Сердце будто опустилось в живот и качало кровь с такой силой, что мутнело перед глазами, плыли цветные огни лаанских светильников.