Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 225 – Ками Блю

Ровно в половине девятого Молли зовет нас с Грейс на завтрак из панкейков с кленовым сиропом. Ее волнение возросло, приближается день Икс – церемония повторной свадьбы, заполняющая все семейные разговоры. Я немного завидую и одновременно радуюсь за Грейс, ведь она выросла в атмосфере любви, а если уж кто и заслуживает любви, так это она. Стоит мне об этом подумать, как приходят воспоминания: дедушка, объясняющий мне четырнадцатилетнему, что на самом деле я не люблю Линду Бишоп. Когда человека любишь по-настоящему, говорит он, желаешь ему самого лучшего, предпочтешь лишить счастья себя, лишь бы была счастлива она. Я тогда записался на экскурсию в Вашингтон, зная, как Линде хотелось пойти со мной на школьный бал. Слова дедушки не дают мне уснуть несколько часов. Рядом, свернувшись клубочком, тихонько посапывает под пуховым одеялом Грейс. Ее губы в форме сердечка слегка приоткрыты.

Сегодня утром, когда она выходит из ванной, вставляя в ухо сережку, я вновь вспоминаю его слова. Мы смотрим друг на друга. Я – в самом элегантном своем костюме, она – в темно-зеленом платье с длинными рукавами. Бархат мягко облегает ее силуэт до самых щиколоток. Глубокое декольте подчеркивает грудь, не выглядя при этом вульгарно, разрез открывает ногу до середины бедра.

— Не чересчур? – смущенно спрашивает она.

Молчу, пораженный ее красотой.

— Так я и знала, что мне не идет. Ну конечно, Клэри его выбирала для того, чтобы оно сочеталось с ее глазами, не подумав, что у меня-то кожа…

— Не идет?! – кричу я. – Нет, Митчелл, ты ошибаешься. Напротив, можешь с чистой совестью считать свой наряд достойным поводом для объявления второй Троянской войны.

— Повод до того тесен, что некуда прицепить меч, чтобы сразить этого надутого индюка Маркуса.

— Ребят, мы опаздываем! – кричит Элла снизу.

— Уже спускаемся! – отзывается Грейс.

Беру с кровати черное пальто, помогаю ей надеть. Аккуратно застегиваю, прикрывая декольте. Мои пальцы касаются обнаженной кожи.

— Не хочу, не хочу я туда идти, – плачущим голосом бормочет она.

Осторожно приподнимаю ее голову за подбородок, принуждая посмотреть мне в глаза. Длинные волосы мягкими локонами рассыпались по плечам, челка немного растрепана.

— Если твой бывший поглядит на тебя косо или что-то такое ляпнет, достаточно будет одного твоего взгляда, и я поставлю его на место.

— Правда?

Предлагаю ей руку, и она берет меня под локоть. Высокие каблуки уменьшают разницу в росте.

— Зачем же я сюда приехал? Перефразируя Патрика Суэйзи, никто не посмеет задвинуть мою Митчелл в угол.

— Сам-то ты, однако, не раз пытался, – произносит она с сомнением.

— И немало повеселился, когда мне это не удавалось, – признаюсь я.

* * *

Церемония проходит в стеклянной оранжерее. Всюду цветущие растения. Перед аркой, увитой белыми розами, – длинные ряды белых же стульев. Ведет пастор Дэвид, который, как говорила Грейс, много лет назад поженил ее родителей.

Я сижу в первом ряду среди братьев, сестер, их супруг, супругов и детей, наблюдая за эмоциями Грейс, смотрящей на своих родителей, до сих пор влюбленных друг в друга после стольких лет совместной жизни.

Во время проповеди, полной слов любви, надежды и гордости за прекрасную семью, которую создали Молли и Паркер, Грейс глотает слезы умиления. Я переплетаю с ней пальцы – не могу удержаться.