Книга Зимнее солнце, страница 109 – Бейза Аксой

На моих губах появилась легкая улыбка. Я не знала историю знакомства Оборотня и Караеля, я видела только фотографию, датированную двадцать девятым декабря две тысячи шестого года.

— В серванте была фотография; я случайно задела ее, доставая виски, и она упала…

— Эту фотографию сделал дедушка Эмин, когда мы с Караелем вернулись домой, – сказал Кунт, улыбаясь. Двенадцатилетний мальчик не мог жить в этом доме один. Он сознательно не говорит о своей семье. Как будто только дедушка Эмин всегда заботился о нем.

— Тем не менее волчий клык на шее – это признак деревенщины, чей бы он ни был, – проворчала я себе под нос, отворачиваясь. На самом деле я так не думала, просто я была занудой и чувствовала необходимость придраться и сделать язвительное замечание.

Кунт посмотрел на меня – в его глазах читался немой вопрос «Ты серьезно?» – а потом отвернулся.

— Возможно, ты просто не понимаешь, что значит любить домашнее животное. Если бы ты когда-нибудь заботилась о кошке, попугае или любом другом питомце, ты бы поняла мою привязанность. Этот клык – не просто украшение, он очень дорог для меня. Несмотря на то что животные не могут полностью понять нас или общаться с нами словами, реагируют инстинктивно и иногда ведут себя непредсказуемо, их привязанность и верность непоколебимы. Когда они привязываются к человеку, они находят путь к его сердцу, создавая нерушимую связь, которая выходит за рамки языка и логики. Любовь и тепло, которые дарят животные, уникальны по своей природе и превосходят даже то, что могут дать самые близкие друзья.

— У меня были рыбки.

После это фразы Кунт посмотрел на меня и замолчал, словно ожидая, что я продолжу.

— Но у меня нет какой-то хорошей истории, которой я могла бы похвастаться. – Я посмотрела на него, но он уже отвернулся и сосредоточил свое внимание на дороге. – Мой брат купил их в зоомагазине и принес домой в пакете, похожем на тот, что используют для заморозки продуктов. Это были черные рыбки, символизирующие нас. Так как у нас не было аквариума, мы выпустили их в банку. Я кормила их каждый день по два раза. А однажды они умерли. Мой брат спустил их в унитаз, не дав мне их похоронить.

Кунт не повернулся ко мне, но я видела, как нахмурились его брови.

— Почему он не дал тебе их похоронить?

— Если бы мы их хоронили, то сделали бы это на заднем дворе. Но он не хотел, чтобы я каждый день ходила и плакала на их могиле, и боялся, что я буду нападать на тех, кто случайно на нее наступит. Он не хотел, чтобы я скорбела. Я думаю, что лучше было иметь место, где можно было бы навестить рыбок, чем знать, что их смыли в канализацию. Потом у меня появилась привычка наклоняться и заглядывать в отверстия канализационных люков. Как-то раз меня чуть не сбила машина. А однажды я упала в открытый канализационный люк и разбила голову. – Я приподняла шапку, демонстрируя ему шрам на лбу, начинавшийся у линии роста волос. Он посмотрел на шрам и засмеялся.

— Ты сама виновата, при чем тут твой брат?

— Когда Караель умрет, не хорони его, а выкинь в озеро. Может, тогда поймешь меня.

Это был глупый ответ, который я ляпнула, не подумав.

— У него осталось не так много времени, – сказал Кунт, хотя я не ожидала, что он заговорит. – Они живут не больше пятнадцати лет. Как бы хорошо я о нем ни заботился, он почти целый год проводит один в горах… Когда я возвращаюсь, иногда вижу у него почти затянувшиеся раны. Но в один прекрасный день они могут не зажить…